Кольцо на правой руке блеснуло алым в свете одинокой свечи. Клара машинально коснулась его пальцами — в Колдовстворце колдуют через перстни, и её был красивым. Женский, более тонкий и изящный, чем грубые мужские печатки. Серебро вилось вокруг пальца веточками, а в центре горел алый камень, окружённый вырезанным полумесяцем. Красивый. Она его очень любила.
Она рухнула на кровать, даже не укрываясь, просто подтянула колени к груди и уставилась в стену. За тонкими стенками палатки всё ещё гремела Ирландия — песни, хлопки, чьи-то пьяные вопли. Болгарский сектор молчал. Крам, наверное, уже в своей палатке, пьёт что-то крепкое и молчит своим тяжёлым молчанием, которое Клара научилась читать как открытую книгу. Ей хотелось быть сейчас рядом с ним — просто сидеть, прижавшись к его плечу, чувствовать, как его огромная ладонь лежит на её затылке. Но между их палатками было двести метров и десяток каминов с летучим порохом, и она была слишком уставшей, чтобы трансгрессировать в лагере, полном магов со всего мира.
«Завтра», — подумала она в очередной раз и провалилась в сон. Сон был тяжёлым, без сновидений — просто чёрная яма, в которую её затянуло с головой. Ни мыслей, ни образов, ни даже того привычного фонового шума, который иногда прорывается сквозь усталость. Только тишина. Только абсолютное, полное ничто.
А потом это ничто разорвал крик.
Клара подскочила на кровати, не понимая, где она и который час. Сердце колотилось где-то в горле, в глазах — темнота, но не та, спокойная, а какая-то неверная, мечущаяся. От резкого подъёма перед глазами мурашки.. Снаружи орали. Много голосов. Она машинально подумала: «Ирландцы допраздновались до драки», и уже было натянула одеяло, чтобы упасть на подушку и досмотреть ту пустоту, которая была лучше любой реальности. Но прямо в её палатку прилетело пламя.
Не искра. Не заклинание, которым разжигают камины. Настоящий, живой язык огня — жёлто-оранжевый, с синим основанием — влетел в полотняный вход и ударил в противоположную стенку, мгновенно воспламенив висящее там полотенце.
Клара вылетела из постели пулей ещё раньше, чем сообразила, что делает. Босые ноги врезались в холодную землю, пальцы сами собой сжались в кулак — бесполезно, потому что палочка осталась в кармане спортивной сумки. Но перстень на правой руке вдруг полыхнул алым — камень вспыхнул в темноте как маленькое солнце, осветив на секунду её округлившиеся голубые глаза, слегка распустившийся рыжий хвост и чёрный топ, на котором выступила мгновенная испарина от ужаса.
Она выбежала наружу и застыла. Лагеря больше не существовало. По крайней мере, того лагеря, который они разбили ещё утром — с рядами аккуратных палаток, с гирляндами, с кострами и запахом жареного мяса. Вместо этого перед Кларой расстилалась чёрная, выжженная земля, дымящаяся и стонущая. Везде — везде, куда доставал взгляд — летали заклинания. Красные, зелёные, фиолетовые вспышки прошивали ночное небо, оставляя за собой шлейфы дыма и запах крови в воздухе. Где-то справа горела целая палатка — большая, семейная, с расшитым фамильным гербом, и из неё выбегали люди с дикими криками. Кто-то висел вниз головой, зацепившись ногой за что-то невидимое, и его мантия хлопала как крыло раненой птицы. Дети плакали. Взрослые орали приказы, проклятия, мольбы.
Клара стояла в пламени. Буквально — вокруг её ступней в тапочках земля горела мелкими синими огоньками, но она даже не почувствовала жара. Внутри вдруг всё сжалось в тугую, холодную пружину. Спросонок, с затуманенной головой, она попыталась разглядеть, откуда исходит угроза — кто эти люди? И тут она увидела их. Чёрные мантии. Серебряные маски, безжалостно блестящие в свете пожаров. Это они. Она не знала, кто это, но явно ничего доброго не сулили. Особенно черепа и змеи на руках. Метки? Что это за массовое мародёрство?
Она почувствовала гнев. Не страх — тот самый, липкий и холодный, который хотел сковать её по рукам и ногам, который она сразу отшвырнула прочь, как надоевшую тряпку. Чистая, белая, почти болезненная ясность ударила в мозг:
«Здесь дети. Их надо вытащить».
Она рухнула на кровать, даже не укрываясь, просто подтянула колени к груди и уставилась в стену. За тонкими стенками палатки всё ещё гремела Ирландия — песни, хлопки, чьи-то пьяные вопли. Болгарский сектор молчал. Крам, наверное, уже в своей палатке, пьёт что-то крепкое и молчит своим тяжёлым молчанием, которое Клара научилась читать как открытую книгу. Ей хотелось быть сейчас рядом с ним — просто сидеть, прижавшись к его плечу, чувствовать, как его огромная ладонь лежит на её затылке. Но между их палатками было двести метров и десяток каминов с летучим порохом, и она была слишком уставшей, чтобы трансгрессировать в лагере, полном магов со всего мира.
«Завтра», — подумала она в очередной раз и провалилась в сон. Сон был тяжёлым, без сновидений — просто чёрная яма, в которую её затянуло с головой. Ни мыслей, ни образов, ни даже того привычного фонового шума, который иногда прорывается сквозь усталость. Только тишина. Только абсолютное, полное ничто.
А потом это ничто разорвал крик.
Клара подскочила на кровати, не понимая, где она и который час. Сердце колотилось где-то в горле, в глазах — темнота, но не та, спокойная, а какая-то неверная, мечущаяся. От резкого подъёма перед глазами мурашки.. Снаружи орали. Много голосов. Она машинально подумала: «Ирландцы допраздновались до драки», и уже было натянула одеяло, чтобы упасть на подушку и досмотреть ту пустоту, которая была лучше любой реальности. Но прямо в её палатку прилетело пламя.
Не искра. Не заклинание, которым разжигают камины. Настоящий, живой язык огня — жёлто-оранжевый, с синим основанием — влетел в полотняный вход и ударил в противоположную стенку, мгновенно воспламенив висящее там полотенце.
Клара вылетела из постели пулей ещё раньше, чем сообразила, что делает. Босые ноги врезались в холодную землю, пальцы сами собой сжались в кулак — бесполезно, потому что палочка осталась в кармане спортивной сумки. Но перстень на правой руке вдруг полыхнул алым — камень вспыхнул в темноте как маленькое солнце, осветив на секунду её округлившиеся голубые глаза, слегка распустившийся рыжий хвост и чёрный топ, на котором выступила мгновенная испарина от ужаса.
Она выбежала наружу и застыла. Лагеря больше не существовало. По крайней мере, того лагеря, который они разбили ещё утром — с рядами аккуратных палаток, с гирляндами, с кострами и запахом жареного мяса. Вместо этого перед Кларой расстилалась чёрная, выжженная земля, дымящаяся и стонущая. Везде — везде, куда доставал взгляд — летали заклинания. Красные, зелёные, фиолетовые вспышки прошивали ночное небо, оставляя за собой шлейфы дыма и запах крови в воздухе. Где-то справа горела целая палатка — большая, семейная, с расшитым фамильным гербом, и из неё выбегали люди с дикими криками. Кто-то висел вниз головой, зацепившись ногой за что-то невидимое, и его мантия хлопала как крыло раненой птицы. Дети плакали. Взрослые орали приказы, проклятия, мольбы.
Клара стояла в пламени. Буквально — вокруг её ступней в тапочках земля горела мелкими синими огоньками, но она даже не почувствовала жара. Внутри вдруг всё сжалось в тугую, холодную пружину. Спросонок, с затуманенной головой, она попыталась разглядеть, откуда исходит угроза — кто эти люди? И тут она увидела их. Чёрные мантии. Серебряные маски, безжалостно блестящие в свете пожаров. Это они. Она не знала, кто это, но явно ничего доброго не сулили. Особенно черепа и змеи на руках. Метки? Что это за массовое мародёрство?
Она почувствовала гнев. Не страх — тот самый, липкий и холодный, который хотел сковать её по рукам и ногам, который она сразу отшвырнула прочь, как надоевшую тряпку. Чистая, белая, почти болезненная ясность ударила в мозг:
«Здесь дети. Их надо вытащить».