Она рванула в самую гущу. Клара не знала, куда именно бежит — она просто видела плачущего мальчишку, который сидел на обломках своей палатки и звал маму. Схватила его за шкирку, прижала к себе — он был лёгким, как птенец — и швырнула в сторону тёмной фигуры, которая надрывно выкрикивала его имя. Женщина, рыдая, прижала ребёнка к груди, даже не поблагодарив. Или Клара уже не слышала. Дальше двое малышей лет пяти ползали на четвереньках между двумя горящими палатками, огонь лизал их одежду. Клара подлетела, пнула в сторону тлеющее полотнище, схватила обоих — одного под мышку, второго за капюшон — и выволокла к кучке перепуганных взрослых. «Чьи?» — крикнула. Никто не ответил. В итоге она оставила детей у их тётки в ночной рубашке, и снова нырнула в дым.
Пятерых. Она вернула пятерых детей их родителям за каких-то тридцать минут. Тридцать, которые растянулись в вечность — каждое движение, каждый вздох, каждое уклонение от летящего мимо проклятия. В какой-то момент она столкнулась лицом к лицу с пожирателем — высоким, тощим, с маской, за которой уж точно застыла издевательская улыбка. Он замахнулся палочкой, но Клара была быстрее. Она не колдовала — у неё не было времени даже подумать о заклинании. Вместо этого она просто шагнула вперёд и со всей дури, которую давали годы тренировок в квиддич и вечная злость на весь мир, пнула его в рёбра. Так, что хрустнуло. Пожиратель согнулся пополам, выронил палочку, и Клара, не дожидаясь, пока он очухается, уже бежала дальше, отбросив его палочку подальше и напоследок отправив его в нокаут хорошим ударом по затылку, в чём помогла палка, которую она подобрала на земле — видимо ставили палатки.
Проклятие пронеслось в сантиметре от её виска — зелёное, шипящее, как змея. Она даже не поняла, откуда прилетело, просто нырнула вперёд, перекатилась по земле, обдирая локти и колени, и вскочила на ноги уже в другом месте. Одним только чудом. Она остановилась перевести дыхание только тогда, когда заметила, что вокруг стало тише. Не то чтобы тихо — всё ещё кричали, всё ещё горело. Но как-то… глуше. Дальше. Клара огляделась.
Пекла больше не было. Вокруг неё расстилалась всё та же чёрная земля, дымящаяся и мерзкая, но людей — ни одного. Исчезли. Словно их выкосило невидимой косой. Только обгоревшие палатки, только воронки от взрывов, только тишина, в которой каждый вздох казался оглушительным.
Темно. Ужасающе, беспросветно темно. Где-то далеко ещё полыхали костры, но здесь, в этой части лагеря, свет не доставал. Клара вдруг осознала, что не видит собственных рук. Только алый камень перстня горел в темноте как крошечный маяк, и она сжала ладонь в кулак, чтобы спрятать этот свет.
Виктор. Мысль ударила как обухом по голове. А где Виктор? Она видела его после игры — молчаливого, красивого, с тёмными глазами, в которых застыла горечь поражения, смешанная с достоинством. Он был в своей палатке. Или нет? В суматохе она даже не подумала о нём — сначала дети, сначала те, кто слабее. Но теперь паника сжала горло ледяными пальцами. Она двинулась вперёд, переступая через обломки. Руки гудели — порезы, ссадины, но она не чувствовала боли. Только одно желание — найти его, убедиться, что он жив, что его огромная фигура сейчас возникнет из тьмы, обнимет её за плечи и скажет своим привычным ей, спокойным голосом: «Я здесь. Всё в порядке».
Вдалеке показался силуэт. Высокий. Широкоплечий. Клара почувствовала, как сердце пропустило удар — вот он! Она уже открыла рот, чтобы окликнуть его, когда ярко-зелёная вспышка осветила небо на секунду, одну короткую, отчаянную секунду.
И в этом свете она увидела лицо. Это был не Виктор. Совсем не он. Другое лицо — измождённое, со странной, блаженной улыбкой, которая никак не вязалась с разорённым лагерем. Мужчина стоял неподвижно, и зелёный свет застыл на его чертах, делая их похожими на маску — на ту самую, серебряную, которые носили пожиратели, только эта была из плоти и крови.
Пятерых. Она вернула пятерых детей их родителям за каких-то тридцать минут. Тридцать, которые растянулись в вечность — каждое движение, каждый вздох, каждое уклонение от летящего мимо проклятия. В какой-то момент она столкнулась лицом к лицу с пожирателем — высоким, тощим, с маской, за которой уж точно застыла издевательская улыбка. Он замахнулся палочкой, но Клара была быстрее. Она не колдовала — у неё не было времени даже подумать о заклинании. Вместо этого она просто шагнула вперёд и со всей дури, которую давали годы тренировок в квиддич и вечная злость на весь мир, пнула его в рёбра. Так, что хрустнуло. Пожиратель согнулся пополам, выронил палочку, и Клара, не дожидаясь, пока он очухается, уже бежала дальше, отбросив его палочку подальше и напоследок отправив его в нокаут хорошим ударом по затылку, в чём помогла палка, которую она подобрала на земле — видимо ставили палатки.
Проклятие пронеслось в сантиметре от её виска — зелёное, шипящее, как змея. Она даже не поняла, откуда прилетело, просто нырнула вперёд, перекатилась по земле, обдирая локти и колени, и вскочила на ноги уже в другом месте. Одним только чудом. Она остановилась перевести дыхание только тогда, когда заметила, что вокруг стало тише. Не то чтобы тихо — всё ещё кричали, всё ещё горело. Но как-то… глуше. Дальше. Клара огляделась.
Пекла больше не было. Вокруг неё расстилалась всё та же чёрная земля, дымящаяся и мерзкая, но людей — ни одного. Исчезли. Словно их выкосило невидимой косой. Только обгоревшие палатки, только воронки от взрывов, только тишина, в которой каждый вздох казался оглушительным.
Темно. Ужасающе, беспросветно темно. Где-то далеко ещё полыхали костры, но здесь, в этой части лагеря, свет не доставал. Клара вдруг осознала, что не видит собственных рук. Только алый камень перстня горел в темноте как крошечный маяк, и она сжала ладонь в кулак, чтобы спрятать этот свет.
Виктор. Мысль ударила как обухом по голове. А где Виктор? Она видела его после игры — молчаливого, красивого, с тёмными глазами, в которых застыла горечь поражения, смешанная с достоинством. Он был в своей палатке. Или нет? В суматохе она даже не подумала о нём — сначала дети, сначала те, кто слабее. Но теперь паника сжала горло ледяными пальцами. Она двинулась вперёд, переступая через обломки. Руки гудели — порезы, ссадины, но она не чувствовала боли. Только одно желание — найти его, убедиться, что он жив, что его огромная фигура сейчас возникнет из тьмы, обнимет её за плечи и скажет своим привычным ей, спокойным голосом: «Я здесь. Всё в порядке».
Вдалеке показался силуэт. Высокий. Широкоплечий. Клара почувствовала, как сердце пропустило удар — вот он! Она уже открыла рот, чтобы окликнуть его, когда ярко-зелёная вспышка осветила небо на секунду, одну короткую, отчаянную секунду.
И в этом свете она увидела лицо. Это был не Виктор. Совсем не он. Другое лицо — измождённое, со странной, блаженной улыбкой, которая никак не вязалась с разорённым лагерем. Мужчина стоял неподвижно, и зелёный свет застыл на его чертах, делая их похожими на маску — на ту самую, серебряную, которые носили пожиратели, только эта была из плоти и крови.