За спиной у Клары послышались голоса. Низкие. Приближающиеся. Хруст выжженной земли под чужими ногами. И русский дух — тот самый, безотчётный инстинкт выживания, который дремал в ней все семнадцать лет и проснулся только сейчас — заорал в ушах одну-единственную команду: бежать.
Она побежала. Не туда, где был силуэт. Не туда, где горели костры. В сторону, в темноту, в полную неизвестность, туда, где её ноги могли наступить на что угодно — на осколки, на угли, на чужую боль. Всё что угодно, лишь бы не оставаться на месте, лишь бы не увидеть следующую зелёную вспышку, которая могла осветить её собственное лицо. Не попасться.
В ушах стучала кровь, и сквозь этот стук Клара бежала, спотыкаясь и поднимаясь, уносясь прочь со скоростью пули. Сначала за своей сумкой с вещами. Потом искать Виктора.
Она побежала. Не туда, где был силуэт. Не туда, где горели костры. В сторону, в темноту, в полную неизвестность, туда, где её ноги могли наступить на что угодно — на осколки, на угли, на чужую боль. Всё что угодно, лишь бы не оставаться на месте, лишь бы не увидеть следующую зелёную вспышку, которая могла осветить её собственное лицо. Не попасться.
В ушах стучала кровь, и сквозь этот стук Клара бежала, спотыкаясь и поднимаясь, уносясь прочь со скоростью пули. Сначала за своей сумкой с вещами. Потом искать Виктора.
Ей ещё предстояло разобраться, что вообще произошло и кем был тот мужчина в зелёном свете. Но сейчас всё нутро подсказывало, что остаться незамеченной — самая важная задача.