🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩
1 сентября. Платформа, отправляющая учеников в Колдовстворец. Клара стояла на краю перрона, опершись на чемодан — темно-красный, потёртый, болгарскими наклейками, — и смотрела, как осенний туман стелился по рельсам. Она была одета легко, для начала сентября: короткая белая маечка, открывающая плечи и ключицы, чёрная джинсовая юбка до середины бедра, из-под которой торчали длинные стройные ноги в коричневых ботинках, и чёрная кожаная куртка — без заклёпок, без цепочек, просто гладкая, но и на ней уже есть царапины на локтях, после драки с одной очень уж неприятной персоной. Волосы были распущены — рыжая грива, кудрявая, но послушная, струилась завитками по спине, доходя до талии.
На платформе было шумно. Дети всех возрастов — от первокурсников, которые впервые держали в руках чемоданы с семейными гербами, до восьмикурсников, выглядевших так, будто они уже видели все чудеса мира и им это надоело. Семейные проводы, крики, объятия, кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то пытался запихнуть в клетку с совой лишний корм. Клара сунула руки в карманы куртки и огляделась. Сразу же — знакомые лица.
— Иванова! — раздалось с левой стороны, и Клара не успела даже повернуть голову, как на неё налетела Света Воронина — круглолицая, румяная, с вечно растрёпанными русыми косами. — Ну ты даёшь! Мы думали, ты вообще не приедешь! После того, что случилось на Кубке… — Светка осеклась, и в глазах её мелькнула та самая жалость, которую Клара ненавидела больше всего на свете. — Я здесь, — отрезала Клара, но беззлобно, скорее как обычно прямо. — Не надо было, что ли, приезжать? У меня учёба, знаешь ли, квиддич там.
— Ой, да мы знаем, мы знаем, — затараторила Анна Серебрякова, появляясь из-за спины Светы. — Ты же у нас звезда! Ты видела, какие заголовки были в «Ежедневном пророке»? «Болгарская молния выжила в аду Кубка Мира»! — она вытащила из кармана мятую газету и потрясла ею перед Кларой. Клара скривилась, как от зубной боли. Слава — это не для неё. Успех — это совсем другое.
— я в полном порядке, давайте забудем. — Но Клара отчасти врала. Потому что видела то лицо в зелёном свете. И до сих пор, когда закрывала глаза, оно всплывало перед ней — такое измождённое, с блаженной улыбкой, которая не вязалась с ужасом вокруг. Она не рассказывала никому. Даже Виктору. Только сжала кулаки и сказала: «Я в порядке». Он не поверил, но промолчал — потому что знал, что если начнёт вытягивать, она взорвётся и улетит в свою нору, как дикая кошка.
— Кстати, — Света понизила голос, — Чернов тут. Видела его? — И Клара даже не смотрела в ту сторону — она просто знала, где он. Это было как шестое чувство, как инстинкт, который выработался за шесть лет учёбы. Алексей Чернов — одногодка, но с факультета Хорса, и главный раздражитель в жизни Ивановой с первого курса. Они соперничали во всём: кто первый выучит заклинание, кто быстрее пробежит по коридору, у кого выше баллы по чарам, кто больше выпьет тыквенного сока на спор. Чернов был высоким, темноволосым, с острым носом и вечно прищуренными глазами, которые смотрели на Клару так, будто она была его личным проклятием по досаждению.
И сейчас он стоял в десяти метрах от неё, прислонившись к колонне, и улыбался своей мерзкой, самодовольной улыбкой. Одет как с иголочки — тёмные брюки, белая рубашка, идеально завязанный шарф факультетских цветов. Чемодан рядом — новенький, кожаный, наверное, купленный в этом году за пару сотен золотых. Клара окинула его взглядом — сверху вниз, медленно, с таким выражением лица, будто увидела что-то липкое на подошве ботинка. Взгляд её голубых глаз был ледяным, почти физически ощутимым. Она не сказала ни слова. Просто смотрела на него с тем особым презрением, которое передаётся без помощи заклинаний. Алексей улыбнулся ещё шире и чуть приподнял бровь, словно говорил: «Ну что, соскучилась?». Клара быстро прошептала малявкам, что на самом деле это Виктор Крам и он раздаёт автографы для избранных, те с визгом побежали на него, Иванова лишь показала излюбленный жест — средний палец.
1 сентября. Платформа, отправляющая учеников в Колдовстворец. Клара стояла на краю перрона, опершись на чемодан — темно-красный, потёртый, болгарскими наклейками, — и смотрела, как осенний туман стелился по рельсам. Она была одета легко, для начала сентября: короткая белая маечка, открывающая плечи и ключицы, чёрная джинсовая юбка до середины бедра, из-под которой торчали длинные стройные ноги в коричневых ботинках, и чёрная кожаная куртка — без заклёпок, без цепочек, просто гладкая, но и на ней уже есть царапины на локтях, после драки с одной очень уж неприятной персоной. Волосы были распущены — рыжая грива, кудрявая, но послушная, струилась завитками по спине, доходя до талии.
На платформе было шумно. Дети всех возрастов — от первокурсников, которые впервые держали в руках чемоданы с семейными гербами, до восьмикурсников, выглядевших так, будто они уже видели все чудеса мира и им это надоело. Семейные проводы, крики, объятия, кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то пытался запихнуть в клетку с совой лишний корм. Клара сунула руки в карманы куртки и огляделась. Сразу же — знакомые лица.
— Иванова! — раздалось с левой стороны, и Клара не успела даже повернуть голову, как на неё налетела Света Воронина — круглолицая, румяная, с вечно растрёпанными русыми косами. — Ну ты даёшь! Мы думали, ты вообще не приедешь! После того, что случилось на Кубке… — Светка осеклась, и в глазах её мелькнула та самая жалость, которую Клара ненавидела больше всего на свете. — Я здесь, — отрезала Клара, но беззлобно, скорее как обычно прямо. — Не надо было, что ли, приезжать? У меня учёба, знаешь ли, квиддич там.
— Ой, да мы знаем, мы знаем, — затараторила Анна Серебрякова, появляясь из-за спины Светы. — Ты же у нас звезда! Ты видела, какие заголовки были в «Ежедневном пророке»? «Болгарская молния выжила в аду Кубка Мира»! — она вытащила из кармана мятую газету и потрясла ею перед Кларой. Клара скривилась, как от зубной боли. Слава — это не для неё. Успех — это совсем другое.
— я в полном порядке, давайте забудем. — Но Клара отчасти врала. Потому что видела то лицо в зелёном свете. И до сих пор, когда закрывала глаза, оно всплывало перед ней — такое измождённое, с блаженной улыбкой, которая не вязалась с ужасом вокруг. Она не рассказывала никому. Даже Виктору. Только сжала кулаки и сказала: «Я в порядке». Он не поверил, но промолчал — потому что знал, что если начнёт вытягивать, она взорвётся и улетит в свою нору, как дикая кошка.
— Кстати, — Света понизила голос, — Чернов тут. Видела его? — И Клара даже не смотрела в ту сторону — она просто знала, где он. Это было как шестое чувство, как инстинкт, который выработался за шесть лет учёбы. Алексей Чернов — одногодка, но с факультета Хорса, и главный раздражитель в жизни Ивановой с первого курса. Они соперничали во всём: кто первый выучит заклинание, кто быстрее пробежит по коридору, у кого выше баллы по чарам, кто больше выпьет тыквенного сока на спор. Чернов был высоким, темноволосым, с острым носом и вечно прищуренными глазами, которые смотрели на Клару так, будто она была его личным проклятием по досаждению.
И сейчас он стоял в десяти метрах от неё, прислонившись к колонне, и улыбался своей мерзкой, самодовольной улыбкой. Одет как с иголочки — тёмные брюки, белая рубашка, идеально завязанный шарф факультетских цветов. Чемодан рядом — новенький, кожаный, наверное, купленный в этом году за пару сотен золотых. Клара окинула его взглядом — сверху вниз, медленно, с таким выражением лица, будто увидела что-то липкое на подошве ботинка. Взгляд её голубых глаз был ледяным, почти физически ощутимым. Она не сказала ни слова. Просто смотрела на него с тем особым презрением, которое передаётся без помощи заклинаний. Алексей улыбнулся ещё шире и чуть приподнял бровь, словно говорил: «Ну что, соскучилась?». Клара быстро прошептала малявкам, что на самом деле это Виктор Крам и он раздаёт автографы для избранных, те с визгом побежали на него, Иванова лишь показала излюбленный жест — средний палец.