Тут по перрону пронёсся гудок — низкий, протяжный, как китовая песня, только наоборот. И из тумана вынырнул Колдовской экспресс.
Он был красивым. Не таким, как хогвартский — красный и пафосный, а тёмно-синим, почти чёрным, с серебряной отделкой на колёсах, на которых были выгравированы узоры — хмель, дубовые листья, полумесяцы. Паровоз дышал паром, который пах не углём, а чем-то терпким и пряным — можжевельником, как палочка Клары. Колёса вращались бесшумно, потому что двигались на чистой магии, и в последнем вагоне кто-то сидел у шестерёнок, проверяя уровень заклинаний, чтобы состав не разлетелся на полпути. Дверь открылась. Клара не стала ждать очереди — она просто шагнула вперёд и зашла в вагон номер четыре. Вагон Ярилы — самый боевой, самый шумный, её родной дом на колёсах. Коридор был в привычных алых на стенах висели карты болгарских городов, которые менялись в зависимости от того, где сейчас был поезд. Клара прошла по узкому проходу, волоча чемодан, и на секунду задержалась у двери с цифрой «6» — её излюбленное купе.
Здесь уже сидели трое. Света и Таня — они влетели сразу за ней, и уже разложили свои сладости на столике — шоколадные лягушки, мятные леденцы, драже «Берти Боттс» и огромную коробку с пирожками. А третий — высокий парень с тёмными волосами, которые делали его старше лет на пять зрительно — был Димитр, двоюродный брат Клары. Он встретил сестру дерганьем за прядь рыжих кудряшек и комплиментом про похудение.
— придурок, — буркнула она, но села рядом и вытянула ноги на скамейку. — Я просто не всегда ела то, что дают. Вся Болгария кормится там какой-то гадостью. — Света, покручивая лягушку в руках, спросила по Виктора, ведь про него тоже писали. Клара фыркнула, но на щеках её проступил лёгкий румянец.
— Он был в своей палатке, — сказала она коротко. — Но виделись после. — «Виделись» — это было мягко сказано. На самом деле она нашла его через час после того, как выбежала из чёрного лагеря, и вцепилась в него с такой силой, что он охнул. Он ничего не спрашивал. Просто обнимал, пока она не перестала дрожать. Потом они поцеловались — быстро, почти зло, как будто проверяли, что оба живы. И разошлись по своим школам, как всегда, через камин. — Ну, давай, рассказывай, — Димитр пододвинул к ней коробку с пирожками. — Я тут слышал всякое. Говорят, ты детей вытаскивала. Прямо руками. Без палочки. — Клара взяла пирожок и вгрызлась в него так, будто это был личный враг. — Не хочу говорить, — сказала она с набитым ртом. — Это было обычное дело. Кто бы ещё это сделал? Ты бы прошёл мимо?
— Я бы побежал за палочкой сначала, — честно признался Димитр. — Вот именно, — Клара проглотила кусок и взяла из упаковки шоколадную лягушку. — Ты бы думал. А там некогда думать. Когда дети плачут — бежишь и вытаскиваешь. Всё просто. — Она распечатала обёртку, и уже вторая лягушка — шоколадная, светловатая, с золотыми глазками — попыталась выпрыгнуть у неё из пальцев. Клара поймала её за заднюю лапку и откусила голову с хрустом.
— У тебя железные нервы, — покачала головой Серебрякова. — Я бы даже смотреть на это не могла. — смотреть? — улыбнулась Клара, дожёвывая лягушку. — А ты бы видела, что там творилось. У меня просто… — она поискала слово. — Просто не было времени бояться. Я злилась. Когда я злюсь, я не боюсь. — Света тем временем пододвинула к ней третью шоколадную лягушку — не спрашивая, ибо знала, что Клара сметёт всё, что лежит на столе, если дать ей волю. И не ошиблась. Клара схватила и вторую, и третью, съела их с такой скоростью, будто завтра будет война и шоколад запретят насовсем. Но тут лица всех троих, кроме Ивановой с набитым ртом, изменились на заговорщицкие.
— Ты знаешь, о чём все шепчутся? — вдруг спросил Димитр, понизив голос. Клара оторвалась от лягушки и вопросительно подняла бровь. Ответ не заставил себя долго ждать. — О Турнире Волшебных Школ, — прошептала Серебрякова, и глаза её загорелись, полные интереса.
Он был красивым. Не таким, как хогвартский — красный и пафосный, а тёмно-синим, почти чёрным, с серебряной отделкой на колёсах, на которых были выгравированы узоры — хмель, дубовые листья, полумесяцы. Паровоз дышал паром, который пах не углём, а чем-то терпким и пряным — можжевельником, как палочка Клары. Колёса вращались бесшумно, потому что двигались на чистой магии, и в последнем вагоне кто-то сидел у шестерёнок, проверяя уровень заклинаний, чтобы состав не разлетелся на полпути. Дверь открылась. Клара не стала ждать очереди — она просто шагнула вперёд и зашла в вагон номер четыре. Вагон Ярилы — самый боевой, самый шумный, её родной дом на колёсах. Коридор был в привычных алых на стенах висели карты болгарских городов, которые менялись в зависимости от того, где сейчас был поезд. Клара прошла по узкому проходу, волоча чемодан, и на секунду задержалась у двери с цифрой «6» — её излюбленное купе.
Здесь уже сидели трое. Света и Таня — они влетели сразу за ней, и уже разложили свои сладости на столике — шоколадные лягушки, мятные леденцы, драже «Берти Боттс» и огромную коробку с пирожками. А третий — высокий парень с тёмными волосами, которые делали его старше лет на пять зрительно — был Димитр, двоюродный брат Клары. Он встретил сестру дерганьем за прядь рыжих кудряшек и комплиментом про похудение.
— придурок, — буркнула она, но села рядом и вытянула ноги на скамейку. — Я просто не всегда ела то, что дают. Вся Болгария кормится там какой-то гадостью. — Света, покручивая лягушку в руках, спросила по Виктора, ведь про него тоже писали. Клара фыркнула, но на щеках её проступил лёгкий румянец.
— Он был в своей палатке, — сказала она коротко. — Но виделись после. — «Виделись» — это было мягко сказано. На самом деле она нашла его через час после того, как выбежала из чёрного лагеря, и вцепилась в него с такой силой, что он охнул. Он ничего не спрашивал. Просто обнимал, пока она не перестала дрожать. Потом они поцеловались — быстро, почти зло, как будто проверяли, что оба живы. И разошлись по своим школам, как всегда, через камин. — Ну, давай, рассказывай, — Димитр пододвинул к ней коробку с пирожками. — Я тут слышал всякое. Говорят, ты детей вытаскивала. Прямо руками. Без палочки. — Клара взяла пирожок и вгрызлась в него так, будто это был личный враг. — Не хочу говорить, — сказала она с набитым ртом. — Это было обычное дело. Кто бы ещё это сделал? Ты бы прошёл мимо?
— Я бы побежал за палочкой сначала, — честно признался Димитр. — Вот именно, — Клара проглотила кусок и взяла из упаковки шоколадную лягушку. — Ты бы думал. А там некогда думать. Когда дети плачут — бежишь и вытаскиваешь. Всё просто. — Она распечатала обёртку, и уже вторая лягушка — шоколадная, светловатая, с золотыми глазками — попыталась выпрыгнуть у неё из пальцев. Клара поймала её за заднюю лапку и откусила голову с хрустом.
— У тебя железные нервы, — покачала головой Серебрякова. — Я бы даже смотреть на это не могла. — смотреть? — улыбнулась Клара, дожёвывая лягушку. — А ты бы видела, что там творилось. У меня просто… — она поискала слово. — Просто не было времени бояться. Я злилась. Когда я злюсь, я не боюсь. — Света тем временем пододвинула к ней третью шоколадную лягушку — не спрашивая, ибо знала, что Клара сметёт всё, что лежит на столе, если дать ей волю. И не ошиблась. Клара схватила и вторую, и третью, съела их с такой скоростью, будто завтра будет война и шоколад запретят насовсем. Но тут лица всех троих, кроме Ивановой с набитым ртом, изменились на заговорщицкие.
— Ты знаешь, о чём все шепчутся? — вдруг спросил Димитр, понизив голос. Клара оторвалась от лягушки и вопросительно подняла бровь. Ответ не заставил себя долго ждать. — О Турнире Волшебных Школ, — прошептала Серебрякова, и глаза её загорелись, полные интереса.