Forward from: UnderПяр
И кстати, про эксклюзивы и дурных пиарщиков. Ниже публикуем крик души одного из известных журналистов, который решил подписаться псевдонимом — Александр Смирдин:
Об особенностях восприятия эксклюзивов.
Сегодня мне звонил один из главных пиарщиков большой компании. Сначала он отеческим голосом объяснял мне, что писать о его компании без его официального подтверждения нельзя, потом он доказывал мне, что я не имею права говорить с топ-менеджерами его компании без его ведома, в конце концов он разозлился и начал учить меня этике журналистики. Закончили мы на том, что он пообещал никогда-никогда не давать мне эксклюзивов, если я напишу то, о чем я сейчас собственно и пишу.
Слышал я этого человека первый раз в жизни. Надеюсь, что последний. Сегодня я хочу поговорить об эксклюзивах и психологии восприятия информации журналистов.
Мой первый редактор говорил, что эксклюзивы не дают, их берут. С этим я соглашаюсь. Настоящий эксклюзив, в моем понимании, — это не подачка компании, которая «дружит» с журналистом и после его нытья отдаёт ему под эмбарго сообщение о предстоящем событии. Никак нет. Настоящий эксклюзив это плод самостоятельной работы журналиста от начала и до конца. Он не должен представлять из себя спланированный вброс со стороны пресс-службы.
Поясню на примерах.
Если вы встретили в баре отеля слегка пьяного топ-менеджера, который на радостях рассказал вам о только что заключённой сделке и пожалел об этом на утро, а вы уже подтвердили эти данные через вторую сторону, - это эксклюзив.
Если вы по открытым источникам вычислили, что компания А собирается купить компанию Б, и заставили пресс-службу подтвердить факт сделки — это эксклюзив.
Если вы поймали топ-менеджера на форуме, завели с ним увлекательную беседу под диктофон (и он в курсе диктофона), во время которой он обмолвился о своём будущем проекте — это эксклюзив.
Думаю, посыл ясен. Получение эксклюзива не должно быть спланированным актом коммуникации. Это должен быть хаотический процесс, который требует от журналиста владения рядом сложных в освоении навыков коммуникации, поиска данных и построения гипотез.
Такой подход решает сразу три задачи:
Первая — он позволяет журналисту не впасть в зависимость от пресс-служб, которые кормят его сливами. Эта ситуация плачевна и приводит к потере навыков и, в конце концов, профессиональной деградации самого журналиста. Зачем думать, если за тебя подумали?
Вторая — чем журналист менее подконтролен, тем его больше уважают источники. Они понимают, что с журналистом нужно считаться.
Третья — такой подход позволяет журналисту не выгорать из-за рутинной работы. Вносит в твою работу некоторый кураж и, простите, романтику.
Ведь куда интереснее каждый день сталкиваться с вызовами и проблемами, нежели благодарить пиарщиков за возможность написать новость «под эмбарго, общая рассылка в 12, но вам отдадим в 10».
Об особенностях восприятия эксклюзивов.
Сегодня мне звонил один из главных пиарщиков большой компании. Сначала он отеческим голосом объяснял мне, что писать о его компании без его официального подтверждения нельзя, потом он доказывал мне, что я не имею права говорить с топ-менеджерами его компании без его ведома, в конце концов он разозлился и начал учить меня этике журналистики. Закончили мы на том, что он пообещал никогда-никогда не давать мне эксклюзивов, если я напишу то, о чем я сейчас собственно и пишу.
Слышал я этого человека первый раз в жизни. Надеюсь, что последний. Сегодня я хочу поговорить об эксклюзивах и психологии восприятия информации журналистов.
Мой первый редактор говорил, что эксклюзивы не дают, их берут. С этим я соглашаюсь. Настоящий эксклюзив, в моем понимании, — это не подачка компании, которая «дружит» с журналистом и после его нытья отдаёт ему под эмбарго сообщение о предстоящем событии. Никак нет. Настоящий эксклюзив это плод самостоятельной работы журналиста от начала и до конца. Он не должен представлять из себя спланированный вброс со стороны пресс-службы.
Поясню на примерах.
Если вы встретили в баре отеля слегка пьяного топ-менеджера, который на радостях рассказал вам о только что заключённой сделке и пожалел об этом на утро, а вы уже подтвердили эти данные через вторую сторону, - это эксклюзив.
Если вы по открытым источникам вычислили, что компания А собирается купить компанию Б, и заставили пресс-службу подтвердить факт сделки — это эксклюзив.
Если вы поймали топ-менеджера на форуме, завели с ним увлекательную беседу под диктофон (и он в курсе диктофона), во время которой он обмолвился о своём будущем проекте — это эксклюзив.
Думаю, посыл ясен. Получение эксклюзива не должно быть спланированным актом коммуникации. Это должен быть хаотический процесс, который требует от журналиста владения рядом сложных в освоении навыков коммуникации, поиска данных и построения гипотез.
Такой подход решает сразу три задачи:
Первая — он позволяет журналисту не впасть в зависимость от пресс-служб, которые кормят его сливами. Эта ситуация плачевна и приводит к потере навыков и, в конце концов, профессиональной деградации самого журналиста. Зачем думать, если за тебя подумали?
Вторая — чем журналист менее подконтролен, тем его больше уважают источники. Они понимают, что с журналистом нужно считаться.
Третья — такой подход позволяет журналисту не выгорать из-за рутинной работы. Вносит в твою работу некоторый кураж и, простите, романтику.
Ведь куда интереснее каждый день сталкиваться с вызовами и проблемами, нежели благодарить пиарщиков за возможность написать новость «под эмбарго, общая рассылка в 12, но вам отдадим в 10».