последнее время вижу много про Ханну Арендт, напишу и я
некогда набор ее статей о процессе над Эйхманом, позже собранных в книгу под названием «Банальность зла», был воспринят как антисемитский из-за упоминания роли евреев «на местах» в организации геноцида (с примерами тех стран, где геноцид не состоялся именно по причине несотрудничества евреев с нацистами; то же со странами, где за свое еврейское население выступили правительства или хотя бы не спешили предпринимать меры по этому вопросу). такая реакция говорит о том, что посыл книги абсолютно не был воспринят: в обществе было желание не ужаснуться тому, до какой степени может стать страшен человек человеку — в нем было желание свалить цивилизационную вину на немцев (в лице обвиненных в Нюрнберге) и наказать их.
этот труд Ханны Арендт стремится увести читателя от легких эмоций и выводов. он говорит о Холокосте не как об акте антисемитизма или трагедии еврейского народа. он о не-ужасном, будничном лице одного из самых больших зол в истории человечества и о банальности зла, которая страшна тем, что это свершили совершенно обычные люди: «Проблема с Эйхманом заключалась именно в том, что таких, как он, было много, и многие не были ни извращенцами, ни садистами — они были и есть ужасно и ужасающе нормальными». это анализ феномена зла в попытке понять — и не допустить таких ужасающих масштабов впредь.
для этого важно не думать, что «это когда-то сделали они», а понять, что в определенных обстоятельствах, вероятно, и я могу так сделать: постараться прежде всего не допустить этих обстоятельств, но и даже в них не дать сделать себя частью зла. «Закон страны Гитлера требовал, чтобы голос совести говорил: «Убий», хотя организаторы резни прекрасно знали, что убийство противоречит естественным желаниям и наклонностям большинства людей. Зло в Третьем рейхе утратило тот признак, по которому большинство людей его распознают — оно перестало быть искушением».
представлю некоторые цитаты из книги о логике преступлений нацизма и прошу — по возможности спокойно — оглядеться и проверить, не наблюдаете ли вы вокруг себя (внутри себя?) нечто похожее.
суждения о войне:
— ложь пропаганды при построении «злых обстоятельств»:
«Во время войны самой убедительной ложью, которую проглотил весь немецкий народ, был лозунг: «Битва за судьбу немецкой нации». Этот лозунг сочинил то ли Гитлер, то ли Геббельс, и были в нем три облегчавшие самообман составляющие: он предполагал, во-первых, что война — это вовсе не война, во-вторых, что развязали ее судьба, рок, а не сама Германия, и, в-третьих, это вопрос жизни или смерти для немцев, которые должны полностью уничтожить своих врагов, а то враги полностью уничтожат их самих».
— страдания исполнителя; перенос ответственности с актора зла на объект:
«Проблему представляла не их совесть, а обычная жалость нормального человека при виде физических страданий. Трюк, который использовал Гиммлер — а он, очевидно, и сам был подвержен таким инстинктивным реакциям, — был одновременно и прост, и высокоэффективен: он состоял в развороте подобных реакций на 180 градусов, в обращении их на самих себя. Чтобы вместо того, чтобы сказать: «Какие ужасные вещи я совершаю с людьми!», убийца мог воскликнуть: «Какие ужасные вещи вынужден я наблюдать, исполняя свой долг, как тяжела задача, легшая на мои плечи!»
— осознание ненормальности происходящего, которое однако не приводит ни к какому протесту против системы или выходу из нее:
«Это ужасно, то, что здесь происходит: я видел молодых людей, превращенных в садистов. Как можно такое делать? Просто стрелять в женщин и детей? Это невозможно. Наши люди сойдут с ума, спятят, наши собственные люди» (Эйхман)
— солдат — не убийца или злодей по природе:
«Стоит отметить, что Гиммлер редко прибегал к идеологическим формулировкам, а если и прибегал, то такие лозунги быстро забывались.
некогда набор ее статей о процессе над Эйхманом, позже собранных в книгу под названием «Банальность зла», был воспринят как антисемитский из-за упоминания роли евреев «на местах» в организации геноцида (с примерами тех стран, где геноцид не состоялся именно по причине несотрудничества евреев с нацистами; то же со странами, где за свое еврейское население выступили правительства или хотя бы не спешили предпринимать меры по этому вопросу). такая реакция говорит о том, что посыл книги абсолютно не был воспринят: в обществе было желание не ужаснуться тому, до какой степени может стать страшен человек человеку — в нем было желание свалить цивилизационную вину на немцев (в лице обвиненных в Нюрнберге) и наказать их.
этот труд Ханны Арендт стремится увести читателя от легких эмоций и выводов. он говорит о Холокосте не как об акте антисемитизма или трагедии еврейского народа. он о не-ужасном, будничном лице одного из самых больших зол в истории человечества и о банальности зла, которая страшна тем, что это свершили совершенно обычные люди: «Проблема с Эйхманом заключалась именно в том, что таких, как он, было много, и многие не были ни извращенцами, ни садистами — они были и есть ужасно и ужасающе нормальными». это анализ феномена зла в попытке понять — и не допустить таких ужасающих масштабов впредь.
для этого важно не думать, что «это когда-то сделали они», а понять, что в определенных обстоятельствах, вероятно, и я могу так сделать: постараться прежде всего не допустить этих обстоятельств, но и даже в них не дать сделать себя частью зла. «Закон страны Гитлера требовал, чтобы голос совести говорил: «Убий», хотя организаторы резни прекрасно знали, что убийство противоречит естественным желаниям и наклонностям большинства людей. Зло в Третьем рейхе утратило тот признак, по которому большинство людей его распознают — оно перестало быть искушением».
представлю некоторые цитаты из книги о логике преступлений нацизма и прошу — по возможности спокойно — оглядеться и проверить, не наблюдаете ли вы вокруг себя (внутри себя?) нечто похожее.
суждения о войне:
— ложь пропаганды при построении «злых обстоятельств»:
«Во время войны самой убедительной ложью, которую проглотил весь немецкий народ, был лозунг: «Битва за судьбу немецкой нации». Этот лозунг сочинил то ли Гитлер, то ли Геббельс, и были в нем три облегчавшие самообман составляющие: он предполагал, во-первых, что война — это вовсе не война, во-вторых, что развязали ее судьба, рок, а не сама Германия, и, в-третьих, это вопрос жизни или смерти для немцев, которые должны полностью уничтожить своих врагов, а то враги полностью уничтожат их самих».
— страдания исполнителя; перенос ответственности с актора зла на объект:
«Проблему представляла не их совесть, а обычная жалость нормального человека при виде физических страданий. Трюк, который использовал Гиммлер — а он, очевидно, и сам был подвержен таким инстинктивным реакциям, — был одновременно и прост, и высокоэффективен: он состоял в развороте подобных реакций на 180 градусов, в обращении их на самих себя. Чтобы вместо того, чтобы сказать: «Какие ужасные вещи я совершаю с людьми!», убийца мог воскликнуть: «Какие ужасные вещи вынужден я наблюдать, исполняя свой долг, как тяжела задача, легшая на мои плечи!»
— осознание ненормальности происходящего, которое однако не приводит ни к какому протесту против системы или выходу из нее:
«Это ужасно, то, что здесь происходит: я видел молодых людей, превращенных в садистов. Как можно такое делать? Просто стрелять в женщин и детей? Это невозможно. Наши люди сойдут с ума, спятят, наши собственные люди» (Эйхман)
— солдат — не убийца или злодей по природе:
«Стоит отметить, что Гиммлер редко прибегал к идеологическим формулировкам, а если и прибегал, то такие лозунги быстро забывались.