если что, в Израиле левое кино (и вообще искусство)
последним я посмотрела фильм про уличного художника Аддама Йекутиэли под творческим псевдонимом Know Hope. его искусство — это попытка трансформации боли и разрушения в надежду на мирное и свободное будущее.
проект, который показан в фильме, посвящен осмыслению общей травмы палестинского и израильского обществ от продолжающейся оккупации. художник натурализовал концепт памяти и «следов от ран»: он собрал более двухсот историй от людей, на чьем теле навсегда осталось напоминание о последствиях войны, оккупации и терроризма, — из Газы, с Западного Берега и из Израиля.
из каждого рассказа он взял по одной фразе и составил общий манифест пострадавшего, который помнит — и поэтому хочет перемен. линии шрамов он переосмыслил как линии на карте общей «больной земли», что пропитана кровью, что так долго и сама болеет войной, и ранит своих детей.
по-моему, образ границ-шрамов невероятно яркий и глубокий. во-первых, он объединяет всех в одну замкнутую линию, где одна боль перетекает в другую, тянет за собой другую, становится ее причиной. в конечном счете теряется «особость» и отдельность каждой травмы, ведь шрам на любом теле — это тот же шрам. во-вторых, это еще и символ ограниченности травмой и памятью о ней: полученные шрамы становятся границами, через которые так сложно перешагнуть, которые разделяют, хоть они и общие для одних и для других. трагедия — во взаимном выборе множить трагедии и невозможность выйти за рамки концепции оккупации. в-третьих, травма (будто заменяя единый флаг и гимн) становится неофициальным символом территории, является характеристикой земли и влияя на ее жителей.
«какие плоды даст эта земля?»
последним я посмотрела фильм про уличного художника Аддама Йекутиэли под творческим псевдонимом Know Hope. его искусство — это попытка трансформации боли и разрушения в надежду на мирное и свободное будущее.
проект, который показан в фильме, посвящен осмыслению общей травмы палестинского и израильского обществ от продолжающейся оккупации. художник натурализовал концепт памяти и «следов от ран»: он собрал более двухсот историй от людей, на чьем теле навсегда осталось напоминание о последствиях войны, оккупации и терроризма, — из Газы, с Западного Берега и из Израиля.
из каждого рассказа он взял по одной фразе и составил общий манифест пострадавшего, который помнит — и поэтому хочет перемен. линии шрамов он переосмыслил как линии на карте общей «больной земли», что пропитана кровью, что так долго и сама болеет войной, и ранит своих детей.
по-моему, образ границ-шрамов невероятно яркий и глубокий. во-первых, он объединяет всех в одну замкнутую линию, где одна боль перетекает в другую, тянет за собой другую, становится ее причиной. в конечном счете теряется «особость» и отдельность каждой травмы, ведь шрам на любом теле — это тот же шрам. во-вторых, это еще и символ ограниченности травмой и памятью о ней: полученные шрамы становятся границами, через которые так сложно перешагнуть, которые разделяют, хоть они и общие для одних и для других. трагедия — во взаимном выборе множить трагедии и невозможность выйти за рамки концепции оккупации. в-третьих, травма (будто заменяя единый флаг и гимн) становится неофициальным символом территории, является характеристикой земли и влияя на ее жителей.
«какие плоды даст эта земля?»