[☆] — #andreil.
– Ты не звонил.
Нил возвращается в общежитие позднее обычного. Бросает сумку куда-то в угол, поближе к столам, и так и замирает на месте каменной статуей, невидящим взглядом сверля бледный огонёк фонаря за окном.
– Да, – спустя пару минут всё же реагирует он. Не поворачивая головы, устало из-под ресниц смотрит на сидящего на одном из письменных столов Эндрю. – Мне нужно было... проветриться.
Эндрю кивает и как бы невзначай отодвигается ближе к стене, освобождая достаточно места для того, чтобы Нил поместился тоже. Тот, не раздумывая, принимает его приглашение. Ловко расправляется с обувью и, забравшись на стол с ногами, привычно усаживается по-турецки.
Они молчат, кажется, целую вечность, но тишина не кажется им неловкой – даже наоборот. Эндрю шарит по карманам, выуживая оттуда помятую пачку сигарет. Спустя пару мгновений терпкий дым привычно забивается в ноздри, и Нил неосознанно придвигается ближе. Расстояние между ними – вытянутая рука. Нил ловит себя на этой мысли ровно в тот момент, когда его ладонь замирает в считанных сантиметрах от лица Эндрю.
Тот трактует это действие по-своему – отнимает сигарету от губ, оставляя её тлеть на холодном подоконнике, и подаётся вперёд, носом утыкаясь в подставленную руку. По-кошачьи ластится, поворачивая голову так, чтобы чужая ладонь теперь была на щеке. А Нил... Нил просто перестаёт дышать.
Взглядом скользит по волосам, в полумраке комнаты кажущимися тёмно-русыми, опускается ниже, спотыкаясь о пристальный взгляд карих глаз. Он смотрит в них, не в силах оторваться, и видит больше, чем кто бы то ни было. Потому что Эндрю ему позволяет. Доверяет. Нил закусывает губу, чувствуя, как в груди разливается ставшее за последние месяцы привычным тепло. Большой палец машинально находит мелкий, едва заметный шрам на скуле, коротко поглаживает, замирая, – Эндрю хмурится.
– Что ты делаешь? – спрашивает недовольно.
– Запоминаю, – Нил пожимает плечами, отстраняясь. – Дурная привычка, я знаю.
Пальцы Эндрю вцепляются в воротник его худи, притягивая так близко, что они едва не сталкиваются носами. Взгляд – лезвие ножа. Кажется, что одно неосторожное движение, и Нилу несдобровать. Но это лишь видимость. Эндрю делает очередную затяжку – сигарета незаметно вновь оказывается зажата меж его пальцев – и вместе с дымом выдыхает тихое:
– Дурная, как и весь ты, – он толкает Нила в грудь – мягко, почти нежно, – приваливаясь спиной к окну. – Прекращай.
– Ладно.
Нил не прекратит. Но не потому, что готовится однажды расстаться, нет. Теперь нет. Потому что воспоминания обрели для него новый смысл. И он будет трепетно хранить каждое, наслаждаясь той жизнью, которую смог, наконец, обрести.
– Ты не звонил.
Нил возвращается в общежитие позднее обычного. Бросает сумку куда-то в угол, поближе к столам, и так и замирает на месте каменной статуей, невидящим взглядом сверля бледный огонёк фонаря за окном.
– Да, – спустя пару минут всё же реагирует он. Не поворачивая головы, устало из-под ресниц смотрит на сидящего на одном из письменных столов Эндрю. – Мне нужно было... проветриться.
Эндрю кивает и как бы невзначай отодвигается ближе к стене, освобождая достаточно места для того, чтобы Нил поместился тоже. Тот, не раздумывая, принимает его приглашение. Ловко расправляется с обувью и, забравшись на стол с ногами, привычно усаживается по-турецки.
Они молчат, кажется, целую вечность, но тишина не кажется им неловкой – даже наоборот. Эндрю шарит по карманам, выуживая оттуда помятую пачку сигарет. Спустя пару мгновений терпкий дым привычно забивается в ноздри, и Нил неосознанно придвигается ближе. Расстояние между ними – вытянутая рука. Нил ловит себя на этой мысли ровно в тот момент, когда его ладонь замирает в считанных сантиметрах от лица Эндрю.
Тот трактует это действие по-своему – отнимает сигарету от губ, оставляя её тлеть на холодном подоконнике, и подаётся вперёд, носом утыкаясь в подставленную руку. По-кошачьи ластится, поворачивая голову так, чтобы чужая ладонь теперь была на щеке. А Нил... Нил просто перестаёт дышать.
Взглядом скользит по волосам, в полумраке комнаты кажущимися тёмно-русыми, опускается ниже, спотыкаясь о пристальный взгляд карих глаз. Он смотрит в них, не в силах оторваться, и видит больше, чем кто бы то ни было. Потому что Эндрю ему позволяет. Доверяет. Нил закусывает губу, чувствуя, как в груди разливается ставшее за последние месяцы привычным тепло. Большой палец машинально находит мелкий, едва заметный шрам на скуле, коротко поглаживает, замирая, – Эндрю хмурится.
– Что ты делаешь? – спрашивает недовольно.
– Запоминаю, – Нил пожимает плечами, отстраняясь. – Дурная привычка, я знаю.
Пальцы Эндрю вцепляются в воротник его худи, притягивая так близко, что они едва не сталкиваются носами. Взгляд – лезвие ножа. Кажется, что одно неосторожное движение, и Нилу несдобровать. Но это лишь видимость. Эндрю делает очередную затяжку – сигарета незаметно вновь оказывается зажата меж его пальцев – и вместе с дымом выдыхает тихое:
– Дурная, как и весь ты, – он толкает Нила в грудь – мягко, почти нежно, – приваливаясь спиной к окну. – Прекращай.
– Ладно.
Нил не прекратит. Но не потому, что готовится однажды расстаться, нет. Теперь нет. Потому что воспоминания обрели для него новый смысл. И он будет трепетно хранить каждое, наслаждаясь той жизнью, которую смог, наконец, обрести.