Однажды астрофизик Карл Саган сказал: «Азот наших ДНК, кальций наших зубов, железо нашей крови, углерод наших яблочных пирогов созданы в недрах сжимающихся звезд. Мы сотворены из звездной пыли». Эрида вспомнила это когда силуэт Кэрри сжался в ее глазах до атомного размера, затем растянулся, закрыв все пространство, застелил мир пеленой и утащил.Стало ослепительно душно.
Пыль дома уважительно расступилась перед начищенными до блеска ботиночками с мягкими носами, неуклюже извиняющимися за нарушение хауса. Глупо хихикнув, из-за угла выглянуло подобие менады, сначала появились красные, как от мороза щеки, губы с вишнёвым блеском и только затем веселые прищуренные глаза вцепились в клубничный кардиган, выбивавшийся из строго образа Эри. Тари заверещала и, подняв облако пыли. оказалась у двери.
-«Эри пришла! Спускайтесь болваны»
В то утро они спорили о том, как начинается день, и Эрида застала их в тот момент, когда Кэрри рассказывала одну из своих ужасно красивых, но безуспешно закрученных в вихрь, одной ей понятных слов, истин.
-«Он искрился у меня в руках я абсолютно уверена. Я вижу вы мне не верите, ваше право, но я клянусь, он ухмыльнулся мне однобокой улыбкой из цветочных зубов и, меняя формы и цвета, струился по комнате, до тех пор пока не наткнулся на окно и не выглянул в него с широко раскрытыми от удивления озёрцами, затем, придирчиво оглянувшись на комнату и сонную меня, настойчиво постучал шумом ветра об оконные стекла, и только когда я широко их распахнула, он вынырнул наружу, разлившись, по перепуганному от резкого подъема двору волнами утренних звуков.»
Она была в звёздной пыли, щеки, волосы, руки выглядели так, как будто она вынырнула из лунного моря. Эри увидела ее впервые, и сохранила в памяти блестящие звёздочки из фольги желтого цвета.
Желтый не должен стать красным, пока не будет готовым взорваться сверхновой. Менады не должны сидеть рядом с Астерией и упиваться зелёным чаем. (им все же впору пьяно безумствовать на Парнасе) Отглаженные манжеты рукавов не должны пачкаться клубничным вареньем и грязью. Но в червоточине это не важно.
Это становится удивительно очевидным в их последнюю встречу. Тари открывает дверь тихо. Без шелеста засохших листьев винограда и амулетов украденных у кэрри. Кэрри. Ее лицо спокойно и бледно. Красный никогда не шёл ей, даже сейчас в виде звездных потоков струящихся по ванной. Ржавый кран монотонно капает на лист бумаги в ее руке. Цветным карандашом аккуратно выведено stellae non mori sine vestigio.
