ㅤㅤㅤ ㅤ ㅤ 🩸🩸🩸🩸

🔤сякий раз, глядя в её черные, сверкающие, точно булатный кинжал, глаза, – по обыкновению своему исполненные леденящего могильного холода, но в минуты уязвимости духа взирающие на него с таинственной, сакральной страстью, – он видит в них отражение своей неминуемой гибели, слышит её приближающуюся тяжелую поступь, и всё глубже чувствует в ней эту ненасытную, темную и жестокую жажду той величавой силы, которая, не зная ни жалости, ни преград, неутомимо стремится обладать безграничной властью над душой его, и разумом, и сердцем.

🔤ё сладкие речи, полные соблазна и циничной лжи, всё более безжалостно влекут его душу в свои объятия, подобно могучей паутине, окутывая цепкими сетями его младую грудь, отравляя ядом лукавства его истерзанное, – и вопреки, – пылающее неугасимой жаждой любви сердце. И он, без всяких признаков сопротивления, внимает её устам с благоговейным упоением.

🔤юбовь её – всепоглощающее, могучее пламя, которое, испытуя нездешней красой, и манит, и, разгораясь пуще, гордо освещает ему путь во мраке жизни, окутанным сумраком старых предрассудков и заблуждений, и идёт он, превозмогав глас разума, отвергая всякое спасение, – вослед за ней!

🔤уша его уж неизлечимо отравлена её смертельным ядом, охвачена трагическим бессильем перед её обещаниями неземного блаженства; и призван он, чтобы любить её, не страшась позора греховного преступления, – ибо что есть земной суд перед восторгом сладострастья? – неразрывно следовать за ней, подобно мотыльку, безоглядно стремящемуся к своей гибели: огню.

🔤на, величественная и трагически прекрасная, как изгнанный Херувим, чело коего отмечено печатью страшной гордыни и хлада преисподни, воздвигая и созидая из его страданья знамя своей безраздельной власти, восходит к зияющим вершинам своего торжества по ступеням, орошаемыми его кровью; и он, пламенея возбуждёнными в сердце мучениями любви, благословляет каждый шаг её. И не ропщет.

🔤бо во власти над ним – её призвание, в принятии – его источник неисчерпаемой силы.