Возьми на радость из моих ладоней
Немного солнца и немного меда,
Как нам велели пчелы Персефоны.
Не отвязать неприкрепленной лодки,
Не услыхать в меха обутой тени,
Не превозмочь в дремучей жизни страха.
Нам остаются только поцелуи,
Мохнатые, как маленькие пчелы,
Что умирают, вылетев из улья.
Они шуршат в прозрачных дебрях ночи,
Их родина — дремучий лес Тайгета,
Их пища — время, медуница, мята.
Возьми ж на радость дикий мой подарок —
Невзрачное сухое ожерелье
Из мертвых пчел, мед превративших в солнце.
О. Мандельштам, 1920
//
Рек: цепенение стрекоз!
Смолчал: строй тела молодого
я под ладонью проведу!
Ляг, прогибаясь, как дорога, –
смолчал у свадьбы на виду.
И рек, как [банджо] бы упало:
Ночьбденья. Озером не спят.
Как осень из собранья пауз
я строю слово для тебя,
в котором сад — наброски позы…
Измену праздную, — смолчал,
на угол птичьего плеча
склонился, этой мыслью создан.
И как разлюбленный потерян,
стоял я на отшибе сада,
просветов длинные деревья
сменялись схватками досады.
Июнь был. Грациозней полдня
стрекоз ступала эта дева,
как будто классной дамой подле
стоял взыскательный Тургенев.
В лесу же продолжалось лето:
ольха, карьер, брусника, мох,
обрыв, потёмки хвои, ветошь,
этюд заляпан, вереск сох,
пчела, прихваченная маслом,
красив дачного пейзажа,
плыло дитя светло и ясно,
забор был только что окрашен,
в бутон закрытая пчела,
и бусы в травах, и чулан,
в тростник наколотые верши,
и там, где пасека умолкла,
всё это было слишком долгим,
что показалось вдруг умершим.
«Подношение невесте», Л. Аронзон, 1964
//
Комья облаков к лопате прилипли,
Вырыла из воздуха с трудом ящик.
Был в нем мед предсмертный
Пчелы багровый,
Ангела лепет,
Чудотворный гвоздь
И граненый шар.
1. От Пчелы
Я - дикая пчела печальной Иудеи,
Я голод утоляю свой
Гвоздикою полуживой,
Ее ищу в полях везде я.
Однажды - слышу я благоуханье,
Как в розовом саду после грозы,
Туда лечу стрелой, жужжа, и вижу - вот
Всего лишь человек в тени лозы
Засохший хлеб жует.
Вокруг я стала виться,
Ища - куда бы впиться.
А Он мне говорит:
"Не тронь, умрешь.
Апостол среди пчел,
Ты, верно, чуешь
Нездешнюю мерцающую розу.
Она как будто рядом, но на деле -
Дорога к ней через глухую ночь".
С тех пор куда б
Он ни пошел,
И я за ним.
В суровую ли Галилею
В волне блаженной я плыла,
Полуслепая, и пила
Лишь соки сохлых трав.
Потом Его я потеряла -
Не знаю как,
Забвенье дарит
Пустынный мак.
И вот нашла - в Ерусалиме,
Куда я, Божия пчела,
В уснувший садик забрела.
Вдруг
По сердцу бьет благоуханье,
Ведет меня любовь.
И вижу - злые люди, крест,
И благовонная струится кровь.
К нему, шершавая, прижалась, и вся горю.
"Кольни меня, пчела, в сердце,
Нынче же будешь со мною в раю".
«Воздушное Евангелье», Е. Шварц, 1982
Немного солнца и немного меда,
Как нам велели пчелы Персефоны.
Не отвязать неприкрепленной лодки,
Не услыхать в меха обутой тени,
Не превозмочь в дремучей жизни страха.
Нам остаются только поцелуи,
Мохнатые, как маленькие пчелы,
Что умирают, вылетев из улья.
Они шуршат в прозрачных дебрях ночи,
Их родина — дремучий лес Тайгета,
Их пища — время, медуница, мята.
Возьми ж на радость дикий мой подарок —
Невзрачное сухое ожерелье
Из мертвых пчел, мед превративших в солнце.
О. Мандельштам, 1920
//
Рек: цепенение стрекоз!
Смолчал: строй тела молодого
я под ладонью проведу!
Ляг, прогибаясь, как дорога, –
смолчал у свадьбы на виду.
И рек, как [банджо] бы упало:
Ночьбденья. Озером не спят.
Как осень из собранья пауз
я строю слово для тебя,
в котором сад — наброски позы…
Измену праздную, — смолчал,
на угол птичьего плеча
склонился, этой мыслью создан.
И как разлюбленный потерян,
стоял я на отшибе сада,
просветов длинные деревья
сменялись схватками досады.
Июнь был. Грациозней полдня
стрекоз ступала эта дева,
как будто классной дамой подле
стоял взыскательный Тургенев.
В лесу же продолжалось лето:
ольха, карьер, брусника, мох,
обрыв, потёмки хвои, ветошь,
этюд заляпан, вереск сох,
пчела, прихваченная маслом,
красив дачного пейзажа,
плыло дитя светло и ясно,
забор был только что окрашен,
в бутон закрытая пчела,
и бусы в травах, и чулан,
в тростник наколотые верши,
и там, где пасека умолкла,
всё это было слишком долгим,
что показалось вдруг умершим.
«Подношение невесте», Л. Аронзон, 1964
//
Комья облаков к лопате прилипли,
Вырыла из воздуха с трудом ящик.
Был в нем мед предсмертный
Пчелы багровый,
Ангела лепет,
Чудотворный гвоздь
И граненый шар.
1. От Пчелы
Я - дикая пчела печальной Иудеи,
Я голод утоляю свой
Гвоздикою полуживой,
Ее ищу в полях везде я.
Однажды - слышу я благоуханье,
Как в розовом саду после грозы,
Туда лечу стрелой, жужжа, и вижу - вот
Всего лишь человек в тени лозы
Засохший хлеб жует.
Вокруг я стала виться,
Ища - куда бы впиться.
А Он мне говорит:
"Не тронь, умрешь.
Апостол среди пчел,
Ты, верно, чуешь
Нездешнюю мерцающую розу.
Она как будто рядом, но на деле -
Дорога к ней через глухую ночь".
С тех пор куда б
Он ни пошел,
И я за ним.
В суровую ли Галилею
В волне блаженной я плыла,
Полуслепая, и пила
Лишь соки сохлых трав.
Потом Его я потеряла -
Не знаю как,
Забвенье дарит
Пустынный мак.
И вот нашла - в Ерусалиме,
Куда я, Божия пчела,
В уснувший садик забрела.
Вдруг
По сердцу бьет благоуханье,
Ведет меня любовь.
И вижу - злые люди, крест,
И благовонная струится кровь.
К нему, шершавая, прижалась, и вся горю.
"Кольни меня, пчела, в сердце,
Нынче же будешь со мною в раю".
«Воздушное Евангелье», Е. Шварц, 1982