Плывёт потолок в штукатурном потоке
Мёртвая хватка за оголённый провод под током
Бетонный оползень жрёт прекрасное далёко
Страх ортодоксальный. Вечное изуродовано раньше, чем с тебя содрали скальп.
Ищешь тщетно сакральные картины в калейдоскопе трещин
Петля во времени защёлкнулась на шее, жизнь в аренду, небо из фанеры.
На столе проснулся некрономикон. Его смех - презрительный плевок, как акт растления над макромирком.
Вещает о пути из нарко притона, избегаемом исконно, ответе искомом, обсуждаемым всегда только косвенно и скомкано -
Здесь нет никого. Никому не выйти из комнаты.
Тучи отхаркивают саспенс, прошлое за железным занавесом. Все соседи - Узурпаторы, не привыкли уступать. Только разум хорасят, пародируя хор псарни, тишину кромсают. Захламляют афоризмами жилплощадь, практикуют парный жим лёжа. Внушают догмы, чтоб фасад был подогнанным под нормы. Калека по инерции коллекционирует чужие детали для ментального лего. Пыль с подоконника штурмует миндалины, так глупо собирается заново в тульп.
Качуя по сотам, давишься свежим "мёдом" с басотой,
Мысли как мухи - бьются о хрусталик глаза в конвульсиях
Головой о стены до гнойного абсцесса.
Мелкая дрожь в криво сросшихся костях,
частая дробь сточных канав
Об руку потушенный косяк.
Все кто рядом в алкотрансе сидят в личном Алькатрасе. Снаряди патроны в обойму. Сними с мясом фотообои курорта.
Ты шут в цирке тобой придуманных уродов.
Накладываешь жгут на руки, чтоб увидеть небо в отстающей штукатурке. Ждёшь, когда судмед лезвием залезет внутрь, невежливо прервав оргию Вельзевула. Прошёлся сверху вниз формалином до стерильности, как наждачкой стирая делирий с распухших извилин.
Нет, К чертям пробей чердак, жалость к себе - жалкая черта.
Посмотри вокруг. Посчитай. Инни мини мани мо.
Изменения минимальны. Пространство лиминально . Мать Ева, мать Лилит, инкуб, херувим, челядь и элита. Один Будильник. Один лимит. В библии смерти истина, внемлите. Здесь никого нет.
Утроба города пульсирует лампочками жилых гексогонов.
А Мысли - блохи, вылупились из лобной доли, кусают больно, ещё и левшой подкованные, по персидскому ковру горцуют гордо.
1000 лье в тёмных водах, 7 кадров, самиздат и самосад.
Комплименты - лицемерны. Тебя закатают в цемент покомпонентно. Никому не нужна а капелла, нет, дайте для рутины аккомпанемент, для новой комнаты, где перманентно запрещён ветер перемен
Ты - инкубатор, суррогатный родитель въедлевых насекомых, тянешь своих детей на свет силком.
Скребёшься по рёбрам загнанным зверем, думаешь выпустят из клетки? Все расчёты сверил?
Ты читаешь лекции во время питстопа в стрипухе, ни пера, ни пуха, у этих дислексиков с наградами по литературе,
Твои глаза уже не влажные, нет, ты рисуешь с натуры своими кишками
Влеком светом из замочной скважины,
обводишь свой труп цветным мелком.
Измываяясь над ктулху, смываешь ему несмываемую втулку.
Смеёшься над абсурдом, чёрно-белым, перевёрнутым, в камере обскура.
Наблюдая робкие движения кровли, сбегая из объятий бетона, тело самораспаковывается из коробки.
Теперь есть гравировка на внутренней стороне твоих век - здесь никого нет.
Лазутчики стремительны. Но твои Мысли — истребители.
«Люди - миражи. Двери - муляжи. Разум - склеп из проэкций. наспех склеенные фантомы из эго фандомов, я вас схаваю и отдам своим мухам на корм эктоплазму.
Что до вас санитары. Вы не живёте фристайлом, не видите фистралов, вашу евредику не забирали в тартар, всегда невредимые, паяцы и апостаты, вам не умирать при странных обстоятельствах. Так Что вы пристали, продолжайте нас бояться»
Моя штукатурка впитывает рубиновые ручьи, комнату отдачей перерубило изнутри
Глаза затянуты кровавым орнаментом
Окна зашторены намертво
Мысли - черви, грызут сюжетные дыры в гниющем чреве.
Ползут наружу, к настоящему небу, к таким же, к чужим.
"Сверху слышны шепотки. Мы что-то могли?
Здесь нет никого. Но кто-то точно лежит в той могиле"