obsessed

Эйгон: Я скучал по тебе, Нира! Ненавижу школу! Хочу быть с тобой весь день!

Эйгон: Смотри, Нира, я нарисовал это тебе!
*самые лучшие сестры: Хэл/Эгг/Нира*

Эйгон: И зачем ты вообще повесила ЭТО в своём кабинет?
Нира: Имеешь в виду то невероятное произведение искусства?

— Avy jorriligan.

Выговаривает Эйгон на ломаном валирийском, при этом поставив неверно ударение и перепутав половину букв, что Эймонд так упорно повторял на редких уроках.

Рейнира хмурится на фразу, пытаясь понять, что брат хочет сказать. Терпеливо ждёт, как она всегда это делает.

— Jorilagon?

Имеет ли он в виду «отдыхать»?

– Avy jorrāelagon.

Повторяет, сосредотачиваясь, в этот раз увереннее. Рейнира понимает, что он имел в виду, подходит ближе, взяв его за руку.

— Avy jorrāelan, Aegon.

Её пальцы разглаживают складки между бровей Эйгона, отчего неуверенный взгляд сменяется теплотой, когда он повторяет: в этот раз верно и раскатисто.

— Avy jorrāelan.

Рейнира кивает, прежде чем тянется к нему – оставить краткий поцелуй в качестве вознаграждения.

Как и всегда с Эйгоном, поцелуем она не отделывается.

AU: Модерн

Рождество казалось одним из самых волшебных периодов в году, Рейнира любила этот праздник. Но праздники означали находиться в кругу семьи. С чем у неё были проблемы.

Вот и сейчас ей приходилось выслушивать недовольство Алисенты за опоздание (все дороги были в пробках из-за предпраздничной суматохи, и прошедшего снегопада). Появляется желание поставить её на место, но отец вовремя вступается, получая благодарную улыбку в ответ. 

Позже следуют привычные споры о том, кто с кем поедет, кто займёт пассажирское сиденье, какую музыку они будут слушать. Когда Хелейна неправильно указывает адрес в навигаторе, отчего они плутают добрые двадцать минут, а Эймонд пыхтит от раздражения на пассажирском сиденье, не оценив, ни музыкального выбора Эйгона, ни водительских навыков Рейниры, она начинает жалеть, что согласилась посетить ярмарку.

Отец и Алисент ехали отдельно с Дейроном, поэтому упустили всё «веселье», и, к счастью, подзатыльник, что Рейнира, не выдержав, отпустила среднему брату на очередной недовольный выговор. 

Но, увидев площадь, украшенную всевозможными огоньками, рождественскими украшениями, бантами разных цветов и размеров, почувствовав запах только приготовленного глинтвейна и испечённой выпечки, что исходил из ларьков и палаток, настроение у всех членов семьи тут же улучшилось. Посреди площади, гордо сверкая, возвышалась одна из самых больших ёлок, что прежде устанавливали в городе.

Согласившись встретиться позже, они разбрелись, а Рейнира решила закончить шопинг за подарками.

Время пролетело незаметно, совершив необходимые покупки, она вернулась на площадь, чтобы найти членов семьи, выпить горячего напитка и, возможно, перекусить. Посетителей стало значительно больше, солнце окончательно село, найти кого-то в толпе казалось нереальной задачей. 

Как и полагалось по закону подлости, первым она заприметила Эйгона.

Брат широко улыбался незнакомке, попивая горячительный напиток. Стало интересно, какой по счёту стакан на сегодня он приговаривал. Рейнира закатила глаза на фирменную ухмылку брата, прежде чем подойти ближе. Не дав ему пофлиртовать с миловидной девушкой, ухватила его за локоть, уводя под недовольные возгласы.

– Думаю, на сегодня тебе достаточно.

Конечно, она имела в виду вино, но, зная Эйгона, он переиначит её слова. Когда Рейнира тянется за бумажным стаканчиком, неожиданно поскальзывается, теряя баланс. Это происходит за секунду, но для неё – как в замедленной съёмке. Не успевает проклянуть новенькие, но чертовски скользкие туфли, лёд или стечение обстоятельств, как инстинктивно хватается за Эйгона, заваливаясь на него. Моргает, чтобы осознать, что брат поймал её. Держит за талию неожиданно крепко. Напуганные глаза встречаются с потемневшим взглядом Эйгона, пальцы вцепились в одежду брата мёртвой хваткой. По непонятной причине она не пытается встать или оттолкнуть его, замерла и ждёт чего-то. А, может, ей так казалось и прошло всего пару секунд (нет, прошло точно намного больше).

В реальность их возвращает смех проходящей пары, что указывают пальцами над головой Эйгона. Оба поднимают взгляд, чтобы увидеть привязанную к арке омелу прямо над ними. Где (так удачно) поскользнулась Рейнира. Она сглатывает ком в горле, наконец, выпрямляется, отталкивая брата.

Неловко.

Щёки предательски краснеют, когда перешагивает через разлившийся напиток Эйгона, спешит в сторону ёлки, притворясь, что ничего не произошло.

— Ты должна мне глинтвейн, – бормочет, подбирая стакан с земли, – Чёрт, надо было позволить тебе упасть. Уверен, твоя задница привыкла и к вещам похуже.

Издевается, скрывая неловкость привычной пошлой шуткой. Рейнира недовольно цокает в ответ, к ней возвращается раздражение.

— Идиот. Тебе вино дороже жизни сестры.

Конечно, она поддерживает перепалку. Не оборачивается, но от его низкого смеха совсем рядом бегут мурашки. Он прижался к ней в сгустившейся толпе.

— Очевидно, что не дороже твоей задницы. Иначе я позволил бы тебе упасть.

Хоть она и закатывает глаза, но в груди разливается тепло, когда его горячие пальцы вскользь проходят по её замёрзшим.

— Идиот, – глупо повторяется.

— Мне нужно дописать письмо, Эйгон, – раздражённо отворачивается Рейнира, отталкивая его вечно требовательные руки, – Наше присутствие требуется в Королевской Гавани, я должна ответить отцу.

— Бумага и чернила никуда не денутся.

Проворные пальцы Эйгона уже пробираются под накидку, собирая ткань, жаркое тело прижимается сзади, зажимая её между столом и собой. Брат шепчет прямо в ухо, быстро скользнув языком, целует под мочкой. От сего действия, у Рейниры из руки выпадает перо, с губ срывается полустон. Муж низко смеётся в ответ на реакцию, руки собственнически бегают по телу, пробуждая огонь. Боги, он знал её слабости.

— Ты будешь виноват, если завтра поднимется шторм, как обещает мейстер, и птица не сможет улететь.

Когда ткань соскользнула с её плеча? Эйгон настойчиво прокладывает путь из поцелуев, его рука исчезает меж бедер, отчего Рейнира комкает в руке письмо, на которое опиралась всё это время, перед глазами обрываются строчки «Дорогой отец...»

— Если бы ты знала, как мне наплевать на эти письма... – оставляет следы зубов на нежной коже, — На светские беседы, – тут же зализывает, – На Королевскую Гавань, – оголяет другое плечо, ткань едва держится на груди, – И на отца...

Но Рейнира слышит всё сквозь дымку, плавясь от прикосновений как от пламени. Голова откидывается на твёрдое плечо, когда знающие пальца находят темп, выталкивая из неё полустоны.

— Письмо подождёт, мы должны заняться более насущными делами, – она теряет его руки, только чтобы быть усаженной на край стола, – Отец, был бы рад новости о ещё одном внуке, не правда ли?

Голос Эйгон насмешливый, её кровь гудит в теле, пульс отдаётся в ушах, а ноги инстинктивно обхватывают за талию.

— Внуке? – глухо повторяет она.

Пытается сконцентрироваться, но перед ней только его губы и взгляд, полный желания. Руки мягко требуют, расстёгивая одежды. Рейнира цепляется за плечи, покрытые расшитой тканью, крадет рваные поцелуи.

— Продолжение рода – наша задача, сестра, – шепчет в губы, сдергивая последний предмет одежды, – Именно этим и займёмся.