🔠аленькая де Лоури, спотыкаясь на тонких ножках, с энтузиазмом преследовала пса, который с явным намерением рванул к приоткрытой двери, ведущей в сад. Но резкий, неприятный хват за предплечье заставил ее внезапно остановиться, оборвав бег и игру. Мать, Мэрилин, держала ее предплечье так крепко, что оно неприятно покалывало. Ее взгляд, полный презрения, окинул ребенка. Равенна, с глазами, хлопающими в недоумении, казалась сейчас невинным котенком, случайно уронившим что-то с полки. Такая беззаботная, такая невинная. Одна рука матери, словно обвиняя, упиралась в бок, вся её поза кричала о вселенском недовольстве.

— Мам? – тихий, еле слышный писк вырвался из ее горла, неуверенный и тонкий.

— Ты можешь не действовать мне на нервы хотя бы один час? Ты раздражительна, Равенна. Пищишь и пищишь, — властный голос женщины раздался спустя долгие десять секунд оглушительного, тягостного молчания.

🔠евочка виновато прикусила губу. Наверное, она и вправду была слишком громкой. Брюнетка, сосредоточив взгляд на аккуратных черных туфлях, подаренных ей бабушкой, пыталась не слышать оскорблений матери. Она напевала про себя мелодию из какой-то навязчивой рекламы, которая сейчас помогала заглушить надменный тон мамы.

— Уйди с глаз моих, — выдохнула женщина, отпуская её руку и делая шаг назад.

🔠ватка больше не сдерживала ее, как в тисках, но боль в предплечье осталась, неприятно напоминая о силе материнской злости. Равенна потирала ушибленное место, глядя на Рэйна, который вернулся, обеспокоенный, и непонимающе смотрел на свою хозяйку.

— Почему она так со мной? — спросила девочка в пустоту, в стены, в безразличный воздух. Никто не дал ответа.