я стоял и смотрел, как отец с яростью в глазах взламывал мамины сети, словно охотник, ищущий в добыче предательство. он кричал, что она красится для других, швырял обвинения, как ножи, и потом — как всегда — прятал глаза, будто не говорил ничего.
и страшнее всего то, что я вижу это в себе. то же бешенство. та же паранойя. те же слова, которые жгут язык, но срываются слишком легко. я становлюсь им, даже когда этого не хочу. и мне тошно от мысли, что однажды ты увидишь это — и отвернёшься.
и страшнее всего то, что я вижу это в себе. то же бешенство. та же паранойя. те же слова, которые жгут язык, но срываются слишком легко. я становлюсь им, даже когда этого не хочу. и мне тошно от мысли, что однажды ты увидишь это — и отвернёшься.