Тише тишины шуршала вьюга за окном, и медная ложка ударяла о бортик. Город спал.
Тамара свеч не зажгла — даже огарка. В темноте чуть поскрипывали доски от невесомой поступи. Единственным внятным звуком в округе был храп. Значит дед спит крепко.
Присела на окно, подмяв под себя ноги, и прислонилась ухом к ледяному стеклу. Руки на автомате размешивали ложку мëда в чае, хотя что-то и подсказывало — пить его Тамара так и не начнёт. В голове было удивительно ясно, а вот на душе — сумбурно, даже тревожно.
Сердце билось примерно в горле тяжелым камнем. Хотелось накрыть его ладонью, потереть и приговаривать: «Тише, тише». Порой даже становилось трудно дышать. Непослушная мышца только стремительнее и сильнее сокращалась — будто бы хотела вывернуть нутро Томы наизнанку.
Город, полный тишины, в эту ночь как будто бы звучал иначе. По-особенному. Тамара не могла сказать как — ушами она слышала лишь обычный шум ветра, который гулял по опустившим бульварам. А уже всем телом чуяла иной звук. Чуждый, вкрадчивый.
#story
Тамара свеч не зажгла — даже огарка. В темноте чуть поскрипывали доски от невесомой поступи. Единственным внятным звуком в округе был храп. Значит дед спит крепко.
Присела на окно, подмяв под себя ноги, и прислонилась ухом к ледяному стеклу. Руки на автомате размешивали ложку мëда в чае, хотя что-то и подсказывало — пить его Тамара так и не начнёт. В голове было удивительно ясно, а вот на душе — сумбурно, даже тревожно.
Сердце билось примерно в горле тяжелым камнем. Хотелось накрыть его ладонью, потереть и приговаривать: «Тише, тише». Порой даже становилось трудно дышать. Непослушная мышца только стремительнее и сильнее сокращалась — будто бы хотела вывернуть нутро Томы наизнанку.
Город, полный тишины, в эту ночь как будто бы звучал иначе. По-особенному. Тамара не могла сказать как — ушами она слышала лишь обычный шум ветра, который гулял по опустившим бульварам. А уже всем телом чуяла иной звук. Чуждый, вкрадчивый.
#story