Если я в чем-то сомневаюсь, я возвращаюсь в начало. 🌟

🥇🥇🥇🥇🥇🥇🥇🥇

Кабинет, ночь, вино и тишина. Огонь в камине потрескивал ровно, угли светились приглушённо. На массивном столе всего несколько предметов: бутылка тёмного красного вина, почти пустой бокал, перо, чернильница и тонкий лист пергамента, по-прежнему белый. Чернила почти подсохли на кончике, да и он потерял мысль письма.

Рудольфус сидел, опершись локтями о край стола, сплетя пальцы у губ. Его взгляд был направлен куда-то в огонь, но на самом деле гораздо дальше. Он не двигался, в этом безмолвии было что-то религиозное словно исповедь, но без слушателя. Только стены, тени и он сам. А есть ли смысл в этом слушателе?

Он не знал, зачем достал перо. Писать? Себе? Лорду? Мёртвым? Любви? Он откинулся в кресле и налил себе ещё немного вина. Напиток был терпким, сложным, с горьким послевкусием именно таким, каким он предпочитал. Не ради вкуса, а больше ощущения какого-то контроля. В таких ситуациях самое то. Медленно сделал глоток. Вино согрело горло и лёгкие на секунду напомнив, что он всё ещё жив. Порой это казалось избыточным.

Много лет. Много тел. Много приказов. Много дел. Где-то в потаённом углу памяти его первые шаги. Юный, чисто выбритый, начищенные ботинки, слова отца: «Будь спокоен, сын. Делай, что нужно. Сомнение — роскошь для тех, кто не решает ничего». И Рудольфус решил что лучший вариант это просто послушаться. Он вошёл в строй, как остриё клинка: без дрожи, без лишних вопросов.

Но теперь, спустя годы, вопросы всё же появились, не из-за какой-то там вины. Он не чувствует её. Вина это слабость, он до конца жизни это запомнил. Её испытывают те, кто не смог пойти до конца. Он пошёл, и даже не до конца, а еще дальше. Но… всё-таки: Что из этого было действительно необходимо? А что – лишь вызовом, желанием, моментом, когда хотелось почувствовать власть, просто потому что мог?

Я ломал кости, вырезал слова на телах, стирал личности. Иногда - потому что было надо. Иногда - потому что жертва слишком громко дышала. Это важно. Это разница.

Перо всё ещё не коснулось пергамента. Он держал его между пальцев, поворачивая, как будто искал угол, под которым появится нужная мысль. Но был ли хоть какой-то смысл в ней? Словно сейчас было вообще о другом.

Всплывают лица. Размытые, случайные, чужие. Но есть такие, что остались навсегда. Девочка в белом платье, та, что даже не плакала, только смотрела. Слишком взрослым взглядом. Мужчина из Дублина, которого он пытал три дня. На второй день тот начал смеяться. И не переставал, пока не задохнулся. Француженка с зелёными глазами, что отказалась назвать имена. Он вырезал имя её матери у неё на животе. Она всё равно молчала.

Зачем он это делал? Потому что должен? Потому что было удобно? Потому что так проще?

Некоторые вещи сделал потому, что мог. И, быть честным, бы сделал их снова. Потому что это сработало. Потому что это отрезало лишнее. Потому что я — не исполняющий чужую волю. Я часть этой воли.

Он не жалеет. Нет смысла, да и желания. Он такой, какой он есть. Но тем не менее он помнит. Он помнит, как один из них сказал перед смертью: «Вас запомнят не за то, кого вы убили. А за то, кого Вы даже не пытались понять.». Тогда он рассмеялся. Теперь он не смеётся. Теперь он просто смотрит на пергамент, пустой как он, но белый, а не темный и думает:
«А что, если я всё понял? И всё равно выбрал это.»

Перо наконец опустилось. Одна короткая линия. Без слов. Просто след. Он выдохнул. Отставил бокал. Скоро рассвет. Никаких писем он не отправит, по крайней мере в эту ночь. Никаких откровений, только мысль, оставшаяся с ним:

Холод — не отсутствие эмоций. Это их выборочная фильтрация. А я фильтрую давно.

#𝗉𝗅𝗈𝗍 #𝗍𝗁𝗈𝗎𝗀𝗁𝗍𝗌

– 𝚂𝚊𝚗𝚌𝚝𝚞𝚊𝚒𝚛𝚎 𝚍𝚎 𝙻𝚎𝚜𝚝𝚛𝚊𝚗𝚐𝚎.