пиши расширяй

***
всё меньше понимаю от мира
всё меньше понимаю из дома

свидетельствовала лицитацию последнего стихотворения
анонимного автора

в мрачных зорях делал эскизы
порнографии хрустальной души

был оскверненный и чистый
чистый подобно первой мартовской траве

Надзея Артымович
перевод с польского Виктя Вдовина 🦒🤱🏻

***

в Варшаву
торопилось в нагом безумии
с мокрой незаписанной картой

там жаждалось тени
для безоружных предчувствий

теперь вижу
ассиметрию сердца
и первого запаха

Надзея Артымович
перевод с польского Виктя Вдовина 🦒🤱🏻

Дзьве кроплі

Палалі лясы —
а яны
на шыях спляталі рукі
як букеты ружаў

людзі беглі ў сховішчы —
ён казаў, што ў жончыных валасах
можна схавацца

ахаваныя адным пледам
шапталі бессаромныя словы
літанію закаханых

Калі было вельмі дрэнна
занурваліся ў вочы насупраць
і моцна заплюшчвалі іх

так моцна што не адчулі агню
які даходзіў да веек

да канца былі мужныя
да канца былі верныя
да канца былі падобныя
як дзьве кроплі
застылыя на краі твару

Зьбігнеў Гербэрт
Пераклад з польскай Мацвей Драгун

З рукой поўнай часу, так прыходзіла ты да мяне – я казаў:
Валасы твае не рудыя.
Тады ты падняла іх лёгка на вагі пакут, і не быў я цяжэйшы за іх…

Яны спускаюцца з караблёў да цябе, каб іх пагрузіць, яны прадавацьмуць іх на кірмашах асалоды –
Ты ўсміхаешся мне з глыбыні, я плачу па табе ў шалі, яна застаецца лёгкай.
Я плачу: Валасы твае не рудыя, яны прапаноўваюць марскую ваду, і ты аддаеш ім кудзеры…
Ты шэпчаш: Яны напаўняюць мной свет, а ў тваім сэрцы я застаюся цяснінай!
Ты кажаш: Пасцялі сабе лістоту гадоў – час табе прыйсці і мяне цалаваць!

Лістота гадоў рудая, валасы твае не такія.

Паўль Цэлан
Пераклад з нямецкай Мацвей Драгун

и неловкости, этот рог для гончих.
шкипер для гончих, музей
хранительница жестких морских звезд, это пламя
в женщине-пилигриме,
клоун-штопальщик, голубиная
щека среди камней,
моя Леди из моих первых слов,
это разделение путей.

И теперь, пока Христос остается
прикрепленным к своему Распятию
чтобы любовь могла прославить
его жертву
а не гротескную метафору,
ты приходишь, отважный призрак, чтобы закрепиться
в моем сознании без хвалы
или рая
чтобы сделать меня своей наследницей.

Энн Секстон

перевод с английского Лизы Хереш 🛞🕵🏼

РАЗДЕЛЕНИЕ НА ЧАСТИ

1.
Моя мать, Мэри Грей,
жительница Глостера
и графства Эссекс,
ксерокопия твоего завещания
прибыла сегодня по почте.
Это раздел денег.
Я - одна треть
твоих дочерей, подсчитывающая наследство, или я одна королева
в гостиной,
вкушающая хлеб и мед.
Сегодня Страстная пятница.
Черные птицы ковыряются на моем подоконнике.
Твое пальто в моем шкафу,
твои яркие камни на моей руке,
безвкусные меховые животные.
которыми я не умею пользоваться,
оседают на мне, как долг.
Неделю назад, когда суровые мартовские шторма
бились о твой дом,
мы сортировали твои вещи: груды
писем, фамильное серебро,
очки и обувь.
Как на Рождество, когда весы
подтасованы и обнулены,
я выходила с подарками, которые не выбирала.
Теперь часы на кресте
отматываются назад. В Бостоне набожные люди
трут свои холодные колени
в ожидании сладкого мученичества.
которое замыслил Христос. Моя своевременная потеря
слишком обычна, чтобы ее отмечать; и всё же
Я планировала страдать
и не могу. Моим американским костям неприятно видеть
смерть в её уродливые часы. Черные птицы клюют
стекло моего окна
и Пасха заберет потрёпанного сына.
Беспорядок поклонения
которому ты научила меня, Мэри Грей,
устарел. Я имитирую
воспоминания о вере
которая мне не принадлежит. Я спотыкаюсь
на твоей смерти, и Иисус, мой незнакомец
проплывает над
моим христианским домом, носящий свой простой
терновый венец. Я кинула свой жребий
и я на треть похитила
тебя. Время, этот распорядитель
владений, снабжает
меня твоими одеждами, но не скорбью.

2.
Этой зимой, когда
рак проявился в своем уродстве.
Я скорбела с тобой каждый день
в течение трех месяцев
и нашла тебя в твоем укромном уголке
в лечебном дворце
для жительниц Новой Англии
и ни разу
не забыла, сколько времени это заняло.
Я читала тебе
из "Нью-Йоркера", ела ужины.
которые ты бы не съела, суетилась
с твоими цветами,
шутила с твоими сиделками, как будто я
была бальзамом среди прокаженных,
как будто я могла исправить
жизнь в считанные часы,
если не смогу попрощаться.
Но ты постарела,
все твои пятьдесят восемь лет сползли
как маски с твоего черепа;
и в конце концов
Я упаковала твои ночнушки в чемоданы,
заплатила сиделкам, вернулась
домой, как если бы мне сказали.
что я могу притвориться,
будто люди живут местами.

3.
С тех пор я стала притворяться легкой,
полюбила уловки нужды, но не настолько
чтобы сбросить с себя роль дочери
или возвысить её же, словно мужчину.
Я пью пятичасовой мартини
и тыкаюсь в эту сухую страницу, как овен в козла. Дура! Я вспоминаю свое потерянное детство
в ожидании матери и в печальных делах
с любовью, чтобы ловить и ловить, как умею.
А Христос все еще ждет. Я пыталась
изгнать память о каждом событии.
и так и осталась тихим, сбитым с толку ребенком,
отягощённым твоими одеждами.
Милая ведьма, ты - мой тревожный проводник.
Такие опасные ангелы ходят через Великий пост.
Их стены скрипят: Анна! Примирись! Обратись!
Мой стол двигается. Его пещера бормочет: “Бууу”
и меня принимают и очаровывают.
Или не так. Поскольку весь путь, который я прошла
мне придется пройти еще раз. Вместо этого я должна обратиться
в любовь столь же разумную
как латынь, твердую, как фаянс:
равновесие
которого я никогда не знала. И Великий пост сохранит свою боль
для кого-то другого. Христос знает, что достаточно
стойких парней, которые прибивались к нему в беде,
думая, что его кресты — значки, которые нужно носить.

4.
Весна ржавеет на тощей ветке
и прошлогодняя газонная трава
мокрая и смуглая.
Вчерашний день - это всего лишь число.
Все его зимы лавиной
с глаз долой. Что было, то прошло.
Мама, прошлой ночью я спала
в твоей сорочке от Бонвит Теллер.
Разделенная, ты забралась в мою голову.
Там, в моем болтливом сне
я услышала свои гневные рыдания
и я прокляла тебя, Госпожа.
не вмешивайся в мой сон.
Моя добрая Госпожа, ты мертва.
И мама, три камня
выскользнули из твоих блестящих глаз.
Сейчас полдень пятницы.
а я все еще проклинаю
тебя своими рифмованными словами
и возвращаю тебя обратно, старая любовь,
старое цирковое вязание, бог в луне,
все прекраснейшие в моих стихах,
невеста среди детей,
фантазия среди абсурда

СЦЕНА ИЗ СРЕДНЕВЕКОВОЙ ВОЙНЫ

Когда Бог возникает передо мной, он — горящая
женщина, привязанная к кусту.

Нагота её, пропущенное

пятнышко на забитом холсте, где мужская рука
упражняется в женских движеньях. К примеру,

вешается, как бельё, на предплечье.

Соски-двоеточия представляют эту сцену средневековой войны:

кони, увенчанные всадниками, удаляются;
хвосты коней, как часовые стрелки, сгоняют
мух часовых с круглых ляжек.

Время — насекомое, что оставляет
личинок вылупляться на открытой ране млекопитающего.

На этих ляжках лиц больше, чем на телах всех женщин.

Одна, с нацеленной на неё стрелой, руки кладёт на согнутые
колени, как если б хотела броситься на лыжах навстречу смерти, словно испуганная

ребёнка, над роскошными хвостами коней потешается волосами своими,
такими рыжими, что, должно быть, на них ушла вся её кровь.

Значит, это не куст в огне. Это рыжие волосы, ими она
защищалась. Вдалеке полыхает город.

Нетерпеливо хлещут кони жужжащий пепел. Конец.


Вальжына Морт
перевод с английского нико железниковой🩸🔥

У чаканні барбараў

- Чаго чакаем мы сабраўшыся на плошчы?

Таго, што сёньня прыбываюць барбары.

- Чаму ў Сэнаце суцэльная бязьдзейніца?
І што ж Сэнатары не выдаюць законаў?

Таму што барбары прыбудуць сёньня.
Нашто Сэнатарам заканадаўнічаць?
Прыйдуць барбары — яны і будуць выдаваць законы.

- Чаму наш імпэратар падняўся так зарана
і сеў на найвышэйшай браме горада
на трон, увесь урачысты, у кароне?

Таму што барбары прыбудуць сёньня.
А імпэратар чакае, каб прыняць
іхнага правадыра, аддаць пэргамэнт,
што загадзя падрыхтаваў, ён там
упісаў усе назовы ды імёны.

- Чаму два консулы і прэтары прыйшлі
сёньня ў тогах, чырвоных, гафтаваных?
Чаму надзелі бранзалеты з амэтыстамі
і пярсьцёнкі зь яркімі, бліскучымі смарагдамі?
Чаму нясуць жазло ў руках каштоўнае
З разьбою залатой ды срэбранай?

Таму што барбары прыбудуць сёньня.
А такія рэчы асьляпляюць барбараў.

- Чаму найлепшыя з аратараў ня выйшлі як звычайна
прадставіць слухачам свае прамовы ўласныя?

Таму што барбары прыбудуць сёньня.
А красамоўства й дэклямацыі — цяжар для барбараў.

- Чаму адразу ўзьнікла неспакойнасьць ды
разгубленнасьць? (Твары сталі нейкія сур’ёзныя).
Чаму так вуліцы і пляцы хутка апусьцелі
і ўсе вяртаюцца дамоў такія задуменныя?

Таму што вечарэе, а барбары не прыбылі.
Хто з-за мяжы вяртаюцца, паведамляюць,
што няма больш барбараў.


Цяпер што будзем мы бяз барбараў.
Яны былі нібыта нейкім вырашэньнем.


Канстандзінас Кавафіс
Пераклад з грэцкай Мацвей Драгун

Cramp is ringing: teach me life

One more time, the spring of voice is uncovered — empty water in the sequence of the last remarks.

1. do you even know who my friends are?
2. what if they'd choose me the next to //////
3. i have no idea why i'm doing this

You want to shake off the stare, while

the birch is peeling above in the smoke,

I repeat, sharing is shedding

skin just say it like you always do,

i-hate / they-filed-a-case-against

Start collecting your relaxed muscles scattered in the corners

disposing the cigarette scratched phrase

EVERYTHING'S ALRIGHT JUST YET

you can see all familiar faces


// Egor Zernov
// translated by Milena Stepanyan

Источник

Сквозь замерший дым леса
мчится
чтоб не заняться морозом
легка как греческий ветер

На берег горного озера
капнула
олимпийская гонка

Схватила его —
и плавник озера
высек искру
ребристыми брызгами

Затеплились пни кедров

Мчится горячно
как эллинский ветер
девушка
c разгоревшейся лампадкой

Роберт Штиллер
Перевод с польского Виктя Вдовина 🧬🎣

Я был сам на себя не похож;
обуреваем роями пчёл
с выдохом мысли
Ты бесполезен
Прикрепи из отчаяния меня к изгороди
не из дерева
моя розетка промокла
До черноты я зарос бородавками
поползли слухи,
кровоточащие мою историю
после падения, смертью грозящего –
увы, не сбылось
И глаза
глотающие на автодроме реальность
обновлённую
забывшую о смирении, замешанную в страданиях
всего иррационального для разнесения вклочья
Изгородь – ловушка
и теперь Зло в моём дыхании доходит до сладости
и может быть теперь я мог бы мог бы мог бы
извлечь бога из его астрономической высоты
в символе многих имён
но
как
воздать хвалу
ему
за то
что он сам
предмет насмешки
благодарный
без лжи трусливый раб
который неприязни не скрывает и не замолкает
хотя внутри заботится
о спасении себя
в радиации
всеобщего суждения, благого для обычного умельца
а я в это же время падаю на колени
на одно колено; другое же ампутировано –
это и есть вера
что всё происходит из преданности
член ли это
что имитирует цветок
сентябрём поднесённый

Армандо Савериано
Из альманаха A vasto clima
Перевод с итальянского Лизы Хереш 🪱🥨

9

Женщины святые в беретах из золотых нитей,
кто это у ног ваших, сидят, как питомцы?

Ангел с павлиньими крыльями,
ангел с человечьим лицом.
Но
        кто это у ног ваших,
                          сидят, как питомцы?

Эй, если вы ходите в таких золотых беретах,
если приручаете детей и ангелов,
если ваши белые пальцы без костей перелистывают книгу,
       пока я грызу
                    этот деревянный стих,

можете вы, святые женщины в золотых беретах,
собрать волосы на моём языке

                                             в хвостик?


10

Слова мышиный хвостик для грызуна слов!

Внутри моего алфавита
беспрестанно влачимая
каждая страшная буква —
мужчина.

Страшный мой алфавит его лучшим воскресным
                                                                 почерком.

Письмо, адресованное потерянным письмам,
лицо телефона, лицо часов, лицо радио —
                                            лицо будто внутренний орган.

Где письма Вацлава,
                    что как внутренний орган?

На границе моей родины
               — мокрое бельё хлопает на ветру, как выстрелы.

Вы слышали о моей родине?

Моя родина — сырой желток в яйце Фаберже.
Этот желток — вот что придаёт цвет золоту.

Это лицо — огнеприёмник.
Это лицо — внутренний орган.
Кость как ключ к моему народу.

Откуда я?


11

Золотые кости моей родины звенят!



Вальжына Морт 
перевод с английского нико железниковой🦴🗝

ПОПЫТКА ГЕНЕАЛОГИИ


1

Откуда я?

В чёрных базиликах
беспрестанно влачимый 
крест —
мужчина,
тут он похож 
на платье,
          стащенное с вешалки,
там же: густые тучи мускулов — 
                                 пасмурное тело — 
воплощённая погода
одной малоизвестной страны.

(Той страны, откуда я?)

Влача его,
они ему руки суют под мышки.
Как уютно рукам их
                     в столь тёплом месте!

Через порез на груди
Ева смотрит
одним окровелым глазом.

От пореза на груди — красная ресничка!

Но
откуда я?


2

Да, мужчина
похож
на платье,
           стащенное с вешалки.

Внутри чёрного
                    алфавита
беспрестанно влачимая
каждая буква —
мужчина.


3

К телефону по длинному коридору
будто бы к колодцу за водой.
(Ну же, колодец, откуда я?)

(Ни мамино,
ни папино,
моё круглое лицо
похоже
на дисковый телефон).

Дисковый телефон — мой генофонд.
Мое тело звенит, когда бежит
голову положить
на сильное плечо приёмника.

Говорит кровь! Кровная связь слаба.
Внутри приёмника я слышу треск,
как будто звонит огонь.
Кто это?

Это я, огнеприёмник.

Но откуда я?


4

Дни беспощадного снега за окном кухни — 
снег откладывался, как жир, под нашей кожей.

Как подросли мы за эти дни!
Столько времени провели за кухонным столом,
пытаясь решить, где запятые расставить
в предложениях о выдуманных жизнях,

но никто не удосужился сообщить нам,
что слова, сказанные раз,
толпятся в мозгу, как в вестибюле больницы.

Это время должно исцелять
только потому, что однажды
его видели со скальпелем в руке.

«Тут ошибка, — скажешь таинственно,
указывая на строчки, написанные ребёнком. — Подумай

о другом слове с таким же корнем».
Как будто у слов бывают корни.

Как будто слова не исходили из мрака,
слова-котята-в-мешке,
как будто наши человеческие корни уже

известны нам.

Вот Грамматика, вот Орфография,
вот клочок бумаги «хлеб, молоко, масло».
Какие корни? Какая морфология? Какие правила

подчинения? Как вообще возможно

сделать ошибку? Вот Физика, Химия,
Геометрия с её атласом, эй,

где письма Вацлава,

1946-ой?

Что делать с этимологией нас?
                       Нашей этимологией?

1946-ой толпится в вестибюле моей больницы.

Лицо дискового телефона,
лицо часов,
лицо радио на стене — 
это мои
круглолицые
прародители.
Но лицо Вацлава — 

где?

(Снова мужчина
напоминает
платье, стащенное с вешалки).

И где письма? По одному
в неделю, его лучшим воскресным
почерком?

Внутри приёмника — огонь.
(Как уютно моим ушам в столь тёплом месте!)
Но откуда я?


5

Послевоенный город, казармы — 
                              радость первой квартиры — 
пальто, куртка, кожаный кошелёк,
жир в таблетках, но где же
откуда-письма
от откуда-лица?

Вывезенного лица,
невывезенного лица,
болезненно здорового, вычеркнутого лица,
изолированного лица,
лица лабораторной крысы.

Эта страна была испытана на лице Вацлава.
Теперь мы можем жить спокойно.

Так
откуда я?

Послевоенный город, казармы — 
                                                                радость
                                         обезвреженного лица,
упразднённого лица.

Лица, стащенного с вешалки.
Отсутствие будто внутренний орган.


6

В деревне, известной огромной лужей,
где все дети делятся на две категории:

те, кто вредят живым существам,
и те, кто вредят неживым,

в деревне, известной
за неизвестность
(откуда я?),
кладбище у старой церкви,
страшный алфавит
окружает деревню,
алфавит на надгробиях,
мраморные письма под изъеденным молью снегом.

Под изъеденным молью снегом
у моей родины крепкие кости.


7

Моя родина гремит костяными ключами.
Кость — ключ к моей родине.


8

Моя родина гремит костяными ключами.
Ева глядит с одной своей красной ресничкой.

Под изъеденным молью снегом
у моей родины крепкие кости.

На моей родине люди преклоняют колени перед колодцами.
На моей родине люди молятся крестам летящих птиц.

Кость — ключ к моим людям.

Среди людей моих только у мёртвых
человеческие лица.

И всё же,
откуда я?

Пенальти

Вот Пстринье играл жёстко,
а Нтришино раздражался:
всё хотел пенальти
точно дьявол, что хочет муки*;
а Пстринье напирал,
то вдруг толчок во время удара,
то подлая подножка,
пока не потерял судья
в конце концов терпение
и постановил: «пенальти».
Ещё до вызова вперёд вышел
Нтришина с ухмылкой,
установил мяч в точку
и запустил самым носком
ту молнию, которую в воротах Пстринье
не увидел.

Вито Ривелло
Антология новой региональной поэзии, 2009
перевод с итальянского Виктя Вдовина🍞🐝

Что находится в музее Освенцима

достаточно обуви, чтобы подогнать под ноги
целого поколения

очки, чтобы увидеть все достопримечательности Европы

чемоданы для миллионов
возможных возвращений домой

все эти предметы оставались такими же, как и прежде
названия на ярлыках засохшая грязь на подошвах
только одна вещь сдвинулась с места

- Я просто не могу назвать это жизнью -
целая комната полна волос
спутанных на полу в ожидании молодых людей из тех времен
которые в старости
так и не дошли до них

Франческо Томада
Из детства, увиденного отсюда, Соттомондо, 2005
перевод с итальянского Лизы Хереш 🐟😢

ГОРАЦИЙ

1
Выскочка, ненавидящий свои корни.
При Бруте он демократ
Смерть тирану и мне тоже поместье
Пацифист при Филиппах, он скандирует поле боя.
Тогда он усваивает урок (даже он), меняет
Карьеру. Проехали Август. Меценат
Дарит ему поместье за место в одах
Восемь зеркал в спальне и больше ни слова от Брута.
Он прокладывает себе путь в хрестоматии
Aere perennius любимчик филологов.

2
Рим блудница с семью грудями.
Похвала умеренности, матери империй
Сожранной подрастающими детьми
В безупречных стихах, зачем ещё нужна
Роскошь. Сытый поёт Гораций, лавр
Приправляет мясо. Каппадокийская дичь!
(И цветенье деревьев в Альбанских горах!)
Двадцать три ножевых удара, второй смертельный
В эпилептическую плоть, что они
Против пердежа Приапа в восьмой сатире.

Хайнер Мюллер
перевод с немецкого Егора Зернова🤕️️️️️️🐥

Козы
Из долины видений, Флоренция, Пассильи, 2012 г.

Фары освещают коз
которые, как и каждый вечер, забрались на откос
чтобы растянуться на асфальте
в свете звезд.
Им больше нужна не трава,
но тепло этого листа
гладкого и неестественного.
До самого рассвета здесь не проходит ни одна душа,
Я могу нажать на педаль газа
и оставить после себя
кровавую баню,
как Аякс, яростно набрасывающийся
на беспомощное стадо.
Однако после герой просыпается.
Вместо того я торможу, выхожу из машины и глажу их.
Они ревут от моих рук,
и крик остаётся на их влажных губах.
Я больше не могу говорить,
но говорить не нужно.
Возможно, когда мы впадаем в это смертное оцепенение.
высшие существа наблюдают за нами
и могут уничтожить нас в одно мгновение,
закончить игру
не говоря нам об этом,
но они этого не делают.

Сауро Альбисани
перевод с итальянского Лизы Хереш 🥐🦫