За последнее время пару раз спрашивали, почему я отказалась от алкоголя, а я уже успела забыть и к последнему году редкого употребления перед чистотой относилась как к какой-то нелепой привычке из семьи, которую бездумно первое время несешь с собой, съехав от родителей (так на 1м курсе мальчик на кухне общежития мыл посуду руками, не пользуясь губками для мытья).

В моем случае общий ответ "это деструктивно" разворачивается в то, что нейроактивные вещества я использовала как анестетики и снотворное к жизни, чтобы не осознавать ее и себя в ней. И для меня главный конфликт употребления был не в физическом недомогании и не в самонасилии (да буквально все человеческие практики можно адаптировать для селфхарма), а в затирании личности. Мне не хватает языка, чтобы сформулировать здесь свой страх; и так ни у какого человека вообще ничего нету и руки пусты, мы едва владеем собой, хотя бы какой-то частью себя, а больше ничего у нас нет (и это нормально - не быть распорядителем). Но от добровольного отказа от Я тянет жутью, потому что его предельная форма - суицид (заливание сердца и разума - начальная в моем случае). А еще самостирающее поведение - это преступление против красоты: если сирин поет взаперти, ее никто не слышит; только, конечно, до аутоагрессии не доходят с ощущением собственной ценности.
Это самостирание нейроактивами я начала предощущать раньше, чем могла сформулировать, и я это понимаю сейчас по тому, что последние год-полтора употребления больше всего любила пить в одиночестве.

Какие-то вещества меня интересовали как инструмент трансгрессии.
Вообще я до сих пор делю вещества на развлекательные (и к ним отношусь и, даже употребляя, относилась пренебрежительно) и исследовательские) Но даже в сравнении с последними самые сказочные чудеса, как и в реальном промышленном исследовании, открываются в долгой концентрированной трезвой работе.
В конце концов, в каком-то старом интервью об их странной музыке Саша Помогиев сказал, что самый мощный психоделик - это образование; был безоговорочно прав