𝘖𝘭𝘥 𝘴𝘪𝘯𝘴 𝘢𝘭𝘸𝘢𝘺𝘴 𝘭𝘦𝘢𝘷𝘦 𝘢 𝘴𝘮𝘦𝘭𝘭. 𝘚𝘰𝘮𝘦𝘵𝘪𝘮𝘦𝘴 𝘪𝘵’𝘴 𝘨𝘶𝘯𝘱𝘰𝘸𝘥𝘦𝘳, 𝘴𝘰𝘮𝘦𝘵𝘪𝘮𝘦𝘴 𝘪𝘵’𝘴 𝘥𝘳𝘺 𝘳𝘰𝘴𝘦𝘴 𝘢𝘯𝘥 𝘢 𝘴𝘰𝘶𝘳 𝘧𝘢𝘮𝘪𝘭𝘺 𝘨𝘳𝘶𝘥𝘨𝘦.
➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿
⭐⭐🔤 помню эту фамилию. В списках чистокровных семей её никогда не было. Отец как-то упоминал Вайтов — полукровки из Шотландии, которые разорились ещё при Гриндевальде. Если это один из них, то у парня огромный, просто исполинский комплекс неполноценности. А нет ничего опаснее неудачника, который начитался древних фолиантов и решил, что мир перед ним в долгу.
Пэнси сделала паузу. 🔤й захотелось курить. Пачка тонких сигарет, купленная у какого-то мальчишки на станции, лежала в кармане. В Хогвартсе за такое выгнали бы из школы, а мать, узнай она, падала бы в обморок каждые пять минут. Но матери здесь не было. Отец гнил в безымянной могиле при Азкабане.
Она щелкнула зажигалкой, затянулась и выпустила струйку дыма в мутное стекло.
Вдруг её внимание привлекло кое-что в часах 🔤лдрича. Слизеринка случайно задела ногтем незаметную защелку на задней крышке. С тихим щелчком серебро отошло, и на стол вывалился маленький, сложенный вчетверо кусочек тончайшей папиросной бумаги.
Пэнси замерла. Сигаретный дым защепал глаза. #𝘗𝘭𝘰𝘵
Она осторожно развернула бумагу. Это была не записка. Это была колдография, правда, застывшая — маггловский снимок. На нём был изображен сам Элдрич, совсем молодой, лет тридцати, а рядом с ним — женщина с невероятно знакомыми, холодными серыми глазами. На обратной стороне выцветшими чернилами было выведено: «Элеанор Вайт. 1948 год».
Паркинсон медленно прикрыла глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от неприятного, липкого осознания.
➿«Твою мать, Элдрич», —
➿подумала она.
➿Это не было случайное
➿убийство из-за древнего
➿трактата. Это была старая,
➿тухлая, выдержанная как
➿паршивое вино семейная
➿драма. Вайт не просто грабил
➿сейфы — он забирал долги.
➿Или мстил за то, что
➿произошло пятьдесят лет
➿назад.
Девушка открыла дневник и с силой провела пером по бумаге, так что металлическое остриё чуть не пробило страницу насквозь.
«21:40.
⭐⭐Отменяется версия про сумасшедшего фанатика. Всё гораздо банальнее и оттого гнуснее. Элдрич и мать Вайта явно имели свои секреты. А я, как последняя дура, влезаю в чужие семейные скелеты, имея в арсенале только стертые ноги и наглость.
Вайт не ждёт меня на фабрике прямо сейчас. Он ждёт, что я испугаюсь и побегу в Министерство. Он считает меня избалованной слизеринской дрянью, которая при первой же опасности спрячется за спину какого-нибудь аврора».
⭐⭐Пэнси швырнула на стол пару монет за чай, поднялась, морщась от боли в ступнях, и застегнула пальто до самого горла.
🔤а окном закусочной туман превратился в настоящую ствину, которая съедала силуэты редких прохожих. Фабрика «Блэквуд» находилась в десяти минутах ходьбы отсюда. Любой герой из гриффиндорских сказок — или просто дурак с избытком благородства в крови — уже бежал бы туда с палочкой наголо, наступая на мокрые шнурки и выкрикивая громкие обвинения.
Пэнси Паркинсон осталась стоять у столика.
Она посмотрела на снимки, на засохшую каплю чая на столешнице, потом на свои дрожащие пальцы. Ввязываться в чужую семейную месть, имея на руках лишь имя женщины с колдографии и имя Вайта — это не храбрость. Это глупость. А Пэнси выжила в войне именно потому, что умела считать шансы.
«Если я сейчас приду на фабрику, — подумала она, кусая губу, — он просто заберет и мои глаза тоже. 🔤 потом сложит их в ту же красивую шкатулку. И ради чего? Ради старого стряпчего, который даже не соизволил указать в завещании, что у него есть скелеты в шкафу?»