💜💜💜
💜𝑆𝐾𝐸𝑇𝐶𝐻 𝐵𝑌
𝑆𝑌𝐿𝑊𝐴𝑁𝐼𝑁💜𝑊𝐼𝑇𝐻
𝑁𝐸𝑇𝐸𝑌𝐴𝑀Зов пришёл не сразу — он подкрадывался медленно, как тень от ветвей на закатной земле. Сначала это было лишь лёгкое давление под рёбрами, почти незаметное, словно сердце на мгновение сбилось с ритма. Потом по телу прошёл едва уловимый трепет, словно сам воздух вокруг стал плотнее и внимательнее. Но Сильванин поняла: это Эйва. Не голосом — болью. Чужой, глубокой болью.
Она выпрямилась. Лес вокруг был спокоен, насыщен мягким янтарным светом уходящего дня. Биолюминесценция ещё не проснулась, но тени уже удлинялись, стелились по корням. Всё вокруг дышало привычной гармонией, и именно поэтому тоска ощущалась особенно остро, как трещина в идеально гладком камне.
Сильванин прошептала имя Эйвы, и звук растворился во влажном воздухе.
Ответа не было. Было направление, которому она последовала.
С каждым шагом лес становился гуще, тише, словно сам склонял голову. Корни под ногами казались тёплыми, мох пружинил, принимая вес тела, листья не шуршали — будто не хотели мешать. Воздух был наполнен запахом влаги, древесной смолы и чего-то неуловимо печального, как старые воспоминания.
Тоска вела её, становясь всё отчётливее. В ней было море — солёное, холодное, с бесконечным горизонтом. Был песок, непривычно сыпучий под ступнями. И был лес — утраченный, но не отпущенный, живущий в каждом вдохе того, кто звал.
Проходя сквозь переплетение ветвей, Сильванин наконец нашла того, кого искала Великая Мать.
Нетейам.
Он казался меньше, чем должен был быть. Словно тяжесть, поселившаяся в груди, согнула его плечи, лишила привычной осанки. Его тело дрожало, руки судорожно сжимали повязки, а хвост безвольно тянулся по земле, как забытая тень. Его боль буквально изливалась наружу — живая, слишком чистая, чтобы быть скрытой.
Сильванин остановилась, не решаясь сразу подойти ближе. Он был здесь не телом — сердцем, памятью, тоской.
— Ма’тейам… — тихо позвала она, и голос её прозвучал осторожно, словно она боялась спугнуть его.
Он вздрогнул, резко обернулся, и в его глазах — больших, тёмных, наполненных янтарным светом — была усталость. Не та, что приходит после боя, а та, что накапливается ночами, когда некуда идти от собственных мыслей.
Сильванин подошла ближе — и этого оказалось достаточно. Он шагнул к ней и обнял, крепко, почти отчаянно, будто боялся, что если ослабит хватку, всё исчезнет. Его лоб уткнулся ей в плечо, дыхание стало рваным, горячим. Она чувствовала, как дрожь проходит через его тело волнами.
Обняла его в ответ — надёжно, будто защищая от мира вокруг.
— Тётушка… я так… я так устал… — он всхлипнул, пытаясь вдохнуть. — Я так устал от чужого места… я… я…
Она мягко провела ладонью по его спине, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.
— Лес не отвернулся от тебя, — прошептала Сильванин. — Он живёт в тебе. В каждом твоём движении. В том, как ты первым встаёшь между опасностью и теми, кого любишь. Ты — Оматикайя. Даже если под ногами песок, а не мох.
— Я… я устал быть сильным, тётушка… — он судорожно вдохнул. — Устал каждое утро надевать маску спокойствия, делать вид, что этот чужой свет не ослепляет, что морской воздух не душит… устал нести на плечах не только свой страх, но и чужие надежды. Я больше не могу притворяться. Под этой маской — только усталость и тишина…
Сильванин медленно вздохнула, чтобы он почувствовал её ритм, её спокойствие.
— Быть сильным — не значит не чувствовать, Ма’тейам, — сказала она мягко. — Быть сильным — значит позволить чувствам пройти через тебя и не дать им разрушить тебя изнутри.
— Я больше не могу держать это в себе… — прошептал он, и голос его был хрупким, как тонкий лёд. — Но отец не поймёт: он увидит слабость, а не боль. Маме я боюсь добавить печали… а молчание разъедает меня изнутри. Я боюсь, что однажды они всё равно увидят — не сильного сына, а этого… сломленного. И разочаруются. А это будет больнее любой тоски…
Она коснулась его щеки, вытирая слёзы большим пальцем.
— Тогда ты придёшь сюда. Ко мне. К Эйве.
Ты не обязан нести это один
.
