tinnyjk

лишь спустя месяц уён смог выразить хоть что-то одним способом, которым умел.
стояла тёплая,до смешного романтичная весна.
белый конверт опустился на стол перед саном, сопровождаемый ароматом уёновых духов, больным, мимолётным, таким родным взглядом...и удаляющейся в толпе спиной

"я ненавижу тебя, весна.
ненавижу за это чувство.
я ненавижу - цель неясна.
и понимаю: любить - искусство.

а мы устроили грязный фарс,
и непонятно, кто режиссер?
слова, как дротики, метко в дартс.
кто-то из нас точно плохой актёр.

я ненавижу тебя, весна.
твои глаза вызывают дрожь.
во сне кричат мне дикие голоса,
упорно твердящие,что он - ложь.

ну и куда нам теперь идти?
как тут понять,кто ты мне теперь?
вокруг нас новые пути

но слишком тяжело
закрыть
за тобою
дверь"

кап...кап...кап...
слеза за слезой, вода растворяет чернила букв,что выжигали в сановой душе новую порцию печали.
уён в это время курил четвертую по счёту сигарету...

уён курил уже четвертую по счёту сигарету, смаргивая злые слёзы и пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

"я говорю,что на этом все, уён, я не шучу"
а глаза пустые,безучастные, злые
сан смотрел на него, будто пытался прожечь дыру в голове.
а может так и было бы легче, если бы глаза могли убить. не приходилось бы сейчас пытаться не утонуть в пучине боли.

уже несколько месяцев подряд они чувствовали надлом, оба знали: один не простит, другой не признается,как всё было.
из чувства гордости уён не будет пытаться оправдываться. а сан примет все за измену.

и неважно,что бывший его, по сути, изнасиловал, используя момент шума вечеринки и не особо трезвого состояния уёна.
их отношения с саном многим были как бельмо на глазу: искренность, лёгкость...все вокруг считали их соулмейтами.
и минги не был исключением: он банально завидовал,что ему уён предпочел сана. поэтому фото,которые он со злости тому отправил, вызвали в его душе минуту торжества - мол,смотри,все так же горит в моих руках.

и никто не узнает,что все это время,в алкогольном бреду, уён видел только одно лицо в голове - сана.

в самом конце,увидев торжествующий оскал минги,уёна накрыла звенящая пустота, которую нарушил шёпот ненавистного сейчас человека: "я знаю, какой ты внутри - грязный,тщеславный,жалкий, и никто кроме меня не видит тебя настоящего..."

уён кричал. кричал в своей голове отчаянно, надрывно, до звона в висках, до хрипоты
стоял под кипятком душевой кабины, пытаясь смыть с себя всю грязь развратной ошибки.
стоял под ледяной водой,пытаясь собрать в кучу остатки самообладания.
горло болело так,будто наружу прорвался хоть какой-нибудь звук.
но нет. вокруг стояла влажная тишина.

тогда, несколько лет назад, они лечили друг друга: сана предал любимый человек,изменив, оставив за собой выжженную душу и травму привязанности, а уён потихоньку сходил сума: никогда ни с кем не спал дважды, искал,метался, пытался заполнить пустоту внутри, которая сопровождала его всю жизнь.

сан - доверился, уён - остановился.
сан просил одного - верности, хотя лишь уёну мог бы простить все что угодно, только бы он сказал об этом сам.
уён нашел покой - сан с мотком скотча, кусочек за кусочком складывал пазл из его израненной души.

гордые,тяжело доверяющие, измученные, они нашли утешение друг в друге.
доверие, любовь, покой.

но на смену всему пришла боль: сан ждал, считая дни, размышляя, насколько сильно по нему ударит разорвавшаяся нить доверия, что натягивалась с каждым часом молчания уёна.
тот молчал, не имея понятия о фотографиях,что в тот роковой вечер отправил сану минги. молчал, пряча липкую мерзость измены в глубине кровоточащей душевной раны,терпел, потому что не хотел делать сану больно. считал,что поступает правильно.

два месяца, три дня, четыре часа и тридцать две секунды.
нить, вытянувшись до предела, со звоном лопается, окатывая сана такой болью и отчаянием,которые он не может выдержать. слеза катиться по щеке, дрожащая рука, поднимает смартфон на уровень уёновых глаз: там плещется осознание и изламывающая паника, а губы шепчут никому не нужное "прости"

сан не хотел говорить, потому что устал от ожидания. уён не мог говорить, потому что измотал сам себя до предела. но никто из них не видел вторую сторону медали.
на смену боли пришла злость и гордыня.