🔳🔳🥹🥹старший не позволил панике завладеть им. с его губ сорвалось спокойное “остановитесь”, как рефлекс — учитель всегда первым принимает удар. на следующий день он поставил на стол в общей комнате пустую тетрадь и расставил вокруг неё несколько вещей: карандаш, маленький медальон с фотографией ветхого дома, отложенный листок с песнями её матери, записаннами на старый кассетный магнитофон. та тетрадь стала его дневником.
🤩🤩 дневник сутсумашу — был таким словно он писал так, будто обращается к ребёнку, который однажды проснётся и вздрогнет от того, что мир стал чужим. его почерк — ровный, аккуратный, с той тёплой неровностью, которая выдаёт сострадание. в первых записях он описывает детали: как тса’лиа катала чашку по краю стола, какие слова произнесла перед провалом памяти, как солнце отливало золотым в её волосах. он записывал даты, запахи, мелодии, чтобы пришедшая забывчивая память могла вновь найти опору
отрывок одной из первых его записей, написанной той мягкой рукой, которой он когда-то учил детей держать себя:
🤩🤩🤩🥹мужчина делал больше, чем просто записывал. каждое утро он приходил к её койке, садился рядом и читал из дневника вслух. он словно рисовал картинку — ты любила стоять на утёсе, слушать крик чаек, и мать пела тебе „что-то о волнах“ — и затем прижимал к её ладони записанную бумажку. эти бумажки он пропитывал её любимым ароматом — смесью морского бриза и сушёных трав, — так что запах становился ещё одним воспоминанием. когда слова встречали её взгляд, на щеке иногда появлялись слёзы — не потому что она знала его, а потому что в них рождалось ощущение дома, потерянного и найденного снова на минуту.
🔳🔳𝘥𝘢𝘳𝘭𝘪𝘯𝘨 𝘨𝘪𝘳𝘭. он ввёл для неё правила, которые были практичны и жестоки одновременно. первое — печать разрешения: чтобы запустить технику в тренировочной или боевой обстановке, требовалось его присутствие и письменное разрешение — маленькая пометка в дневнике и особый знак, нанесённый тушью на внутреннюю сторону запястья тса’лии
🔳🔳🥹ребята реагировали по-разному. близнецы сначала шутили и ворчали: “если у неё снова не будет памяти о нас, мы напишем ей на лбу”. но за каждым остроумным выпадом скрывалась настоящая тревога. манчикин, маленькая и резкая, принесла с собой целую коробку нитей и иголок, научившись вышивать для неё “ориентиры”. мави становилась тихой и собранной: она проводила с тса’лией долгие ночи, за разговорами — иногда память становилась снова её другом, но осадок оставался, будто в душе откладывался шрам.
🔳🔳🤩🥹и случился момент, когда меры его оказались почти бесполезны. на очередной из выездных миссий проклятье, стоявшее у заброшенного причала, оказалось мощнее обычного — сформировавшееся из коллективной безнадёжности моря и одиночества людей, что там жили. тса’лиа почувствовала, как нити проклятой энергии сами потянулись к ней; её руки задрожали, губы шевельнулись — техника собиралась выйти наружу без разрешения. она уже однажды заплатила за самовольную активацию — теперь это могло погубить её остальное “я”. тсу’три, стоявший рядом, не стал ждать бумаг и печатей. он бросился вперёд, обхватил её плечи, заглушив импульс прикосновением, та пыталась вырваться — ей нужно было попробовать, попытаться снова почувствовать, но старший был непреклонен.
🤩🤩 дневник сутсумашу — был таким словно он писал так, будто обращается к ребёнку, который однажды проснётся и вздрогнет от того, что мир стал чужим. его почерк — ровный, аккуратный, с той тёплой неровностью, которая выдаёт сострадание. в первых записях он описывает детали: как тса’лиа катала чашку по краю стола, какие слова произнесла перед провалом памяти, как солнце отливало золотым в её волосах. он записывал даты, запахи, мелодии, чтобы пришедшая забывчивая память могла вновь найти опору
отрывок одной из первых его записей, написанной той мягкой рукой, которой он когда-то учил детей держать себя:
12-й день после инцидента в сибуе. она назвала меня “господин”. смеялась над шуткой мави, но не помнила, что это была её шутка. я дал ей медальон — напоминание о доме. она закрыла глаза, и на её губах на долю секунды промелькнула строчка из той песни. я записал эту строчку, чтобы завтра прочитать ей снова вслух
🤩🤩🤩🥹мужчина делал больше, чем просто записывал. каждое утро он приходил к её койке, садился рядом и читал из дневника вслух. он словно рисовал картинку — ты любила стоять на утёсе, слушать крик чаек, и мать пела тебе „что-то о волнах“ — и затем прижимал к её ладони записанную бумажку. эти бумажки он пропитывал её любимым ароматом — смесью морского бриза и сушёных трав, — так что запах становился ещё одним воспоминанием. когда слова встречали её взгляд, на щеке иногда появлялись слёзы — не потому что она знала его, а потому что в них рождалось ощущение дома, потерянного и найденного снова на минуту.
🔳🔳𝘥𝘢𝘳𝘭𝘪𝘯𝘨 𝘨𝘪𝘳𝘭. он ввёл для неё правила, которые были практичны и жестоки одновременно. первое — печать разрешения: чтобы запустить технику в тренировочной или боевой обстановке, требовалось его присутствие и письменное разрешение — маленькая пометка в дневнике и особый знак, нанесённый тушью на внутреннюю сторону запястья тса’лии
🔳🔳🥹ребята реагировали по-разному. близнецы сначала шутили и ворчали: “если у неё снова не будет памяти о нас, мы напишем ей на лбу”. но за каждым остроумным выпадом скрывалась настоящая тревога. манчикин, маленькая и резкая, принесла с собой целую коробку нитей и иголок, научившись вышивать для неё “ориентиры”. мави становилась тихой и собранной: она проводила с тса’лией долгие ночи, за разговорами — иногда память становилась снова её другом, но осадок оставался, будто в душе откладывался шрам.
🔳🔳🤩🥹и случился момент, когда меры его оказались почти бесполезны. на очередной из выездных миссий проклятье, стоявшее у заброшенного причала, оказалось мощнее обычного — сформировавшееся из коллективной безнадёжности моря и одиночества людей, что там жили. тса’лиа почувствовала, как нити проклятой энергии сами потянулись к ней; её руки задрожали, губы шевельнулись — техника собиралась выйти наружу без разрешения. она уже однажды заплатила за самовольную активацию — теперь это могло погубить её остальное “я”. тсу’три, стоявший рядом, не стал ждать бумаг и печатей. он бросился вперёд, обхватил её плечи, заглушив импульс прикосновением, та пыталась вырваться — ей нужно было попробовать, попытаться снова почувствовать, но старший был непреклонен.