«Откуда вы узнали о направлениях, которые сейчас изучаете? Почему решили углубиться в них?» #QA
До того как я открыла для себя эти области, я увлекалась ретинальной нейробиологией — изучала человеческую сетчатку, фоторецепторы, зрительные пигменты, заболевания и всё, что с ними связано. История моего знакомства с этой дисциплиной довольно забавна.
Однажды мы с семьёй отмечали какой-то праздник в китайской лавке (зачем именно — уже не помню, но это не суть). Пока я ждала заказ, моё внимание привлекла огромная неподвижная рыба в аквариуме. У неё, как и у большинства рыб, не было век, но меня заинтересовало другое: «Как у рыб запускаются циркадные ритмы, если они не могут закрыть глаза?» А затем я задалась более общим вопросом: «Как вообще у млекопитающих активируется „сонный“ режим, если закрытие век — лишь один из способов снизить световой поток?»
Эти размышления привели меня к изучению
внутренне фоточувствительных ганглиозных клеток сетчатки (ipRGCs), генов, кодирующих меланопсин (и связанный с ним мелатонин), спектральной чувствительности и, конечно, структур мозга, участвующих в регуляции циркадных ритмов. Тема настолько меня увлекла, что я посвятила ей около пяти часов без перерыва! Тогда я поняла, что веки не при чем, а дело в незрительных фоторецепторах.
Тогда же я начала осознавать, что меня всегда привлекал эволюционный аспект. Совсем недавно я наткнулась на гипотезу, согласно которой у рыб изначально существовала неопсиновая синхронизация цикла «день-ночь»; эту теорию подтверждает тот факт, что у рыб сохраняются циркадные ритмы даже при отключении гена Opn4, отвечающего за меланопсин, и то, что фотоэнтрейнмент сильно децентрализирован.
Со временем у меня начал вырисовываться примерный план будущей специализации: я представляла, в каких учреждениях буду востребована и какие методы (ОКТ, ЭРГ и другие) мне предстоит освоить. Тогда и появился мой первый кумир — Петри Ала-Лаурила из Хельсинкского университета, исследующий квантовую биологию фоторецепторов.
Однако вскоре, листая мини-статьи, я наткнулась на информацию о зрительной системе раков-богомолов. Поначалу это показалось мне просто любопытным чтивом для разового поста в моём ныне закрытом биоарт-канале. Но материал оказался пугающе сложным: кристаллические конусы, рабдомеры, омматидии, четвертьволновые пластинки, запутанные схемы фасеточных глаз... Я решила не перегружаться и переключилась на более лёгкий контент — общее знакомство с отрядом Stomatopoda. И меня затянуло. Постепенно я стала привыкать к терминологии, схемам, стала ими свободно руководствоваться.
Окончательно же эти существа стали моим основным объектом изучения, когда я узнала о проблеме грибовидных тел (этому я посвящу отдельный пост). Спор вокруг них: являются ли они
гомологами или результатом
конвергентной эволюции. Именно связка насекомых и ракообразных, подкреплённая данными филогенетики и образующая кладу
Pancrustacea, вдохновила меня на то, чтобы стать эволюционным оптиком и визуальным экологом. Тот факт, что насекомые и раки — это один эволюционный ствол, даёт мне право изучать варьирование одной и той же инженерной задачи (фасеточный глаз) в разных экологических средах. Со временем я стала открывать для себя ещё больше областей, таких как палеоневрология и нейроэтология, но меня всегда интересовало одно — как эволюционно менялись глаза членистоногих и как это отражалось на протоцеребруме — переднем мозговом отделе, отвечающем за переработку визуальной информации и
не только. Я искренне полюбила насекомых с тех пор, сейчас всё чаще контактирую с ними — беру на руки, фотографирую и определяю виды. Как и в случае с ретинальной нейробиологией, я стала проектировать своё будущее и в процессе осознала, что моя специализация не настолько узка — в мире столько лабораторий, институтов, фондов. Я не потеряюсь. Ждите моё ФИО в заголовках статей из журналов, как
Journal of Comparative Physiology A организации
Society of Neuroethology — эх, а ведь когда-то я говорила то же самое, но уже с
International Society for Clinical Electrophysiology of Vision.
Надеюсь, что смогла ответить на ваш вопрос!
