Не сказать, что Даби ему на самом деле хоть сколько-нибудь нравился.

Точнее, сказать так совершенно точно нельзя, потому что Ястреб — герой и как минимум способен отличать хороших людей от поехавших на голову злодеев.

Даби явно относился ко второму типу, что значило, что даже теоретическая симпатия к нему не сулила ничего хорошего.

Но работа под прикрытием требовала определённых жертв, и Ястребу, выбравшему свою стратегию, пришлось сделать вид.

Что его веселят саркастичные замечания Даби, что он хочет видеть больше его искренних эмоций, что его интересует сам Даби и что он уже давно не сомневается в том, что именно Даби был лучшим выбором для связи с остальными — его прямая цитата.

Поначалу Даби лишь косо на него смотрел, и Ястреб, на самом деле, не мог его винить. Он бы, наверное, тоже косо на себя смотрел, если бы прикасался сам к себе так часто и улыбался так открыто, как делал это для Даби.

Не по-настоящему, конечно же.

Но это вошло в привычку и стало немного труднее различать, когда он хотел улыбнуться, а когда того лишь требовала ситуация.

К тому же злодей вскоре действительно начал ему отвечать.

Это не было искренней любезностью, они не стали друзьями, да и сблизились, честно говоря, не особо...

Но появилось в Даби что-то, что пускало Ястреба и дальше, туда, куда, казалось, совсем необязательно было пускать.

Эти странные взгляды, комментарии, не налитые сарказмом, которые раньше он не отпускал, крупицы неожиданной заинтересованности. Например:

— Как кофе? — вдруг спросил Даби, сунув руки в карманы.

Ястреб не впервые удивился внезапной смене темы, выгнул пушистую бровь.

Даби вообще часто говорил такие вещи как-то невпопад, словно бы некоторое время думал над тем, стоит ли их озвучивать, а к тому времени, как всё же решался, момент уходил.

— Какой ещё кофе? — моргнул Ястреб.

Они прогуливались по вечернему Мусутафу и, боже, Ястреб ненавидел пешие прогулки. Заставлять его идти на своих двоих было настоящей пыткой, но Даби, очевидно, не смог бы за ним угнаться. Это немного льстило, но также и заставляло его терпеть все прелести медленного передвижения на ногах. Впрочем, выбора не имелось.

Закат заставлял Ястреба щуриться, пытаясь взглянуть на слегка сгорбленную фигуру злодея. Золото обливало его черты, делая их мягче, даже приятнее. Ну, и слепя глаза герою. Конечно, лицо у Даби оставалось всё таким же жутким, но, признаться, видел Ястреб вещи и похуже.

На самом деле, ожоги его не очень-то и отвращали.

Даже наоборот, если на секунду отбросить то, что тем же синем пламенем Даби убивает невинных людей, они придавали ему какого-то шарма, небольшой загадочности, мог ведь Ястреб так сказать, верно?

Это не было преступлением. В отличие от деяний Даби, который невозмутимо ответил:

— Кофе из последней рекламы, в которой ты снялся. В банке с твоим слащавым лицом. Мерзость. Но они ведь дали тебе попробовать свой продукт?

Ястреб приподнял брови в удивлении. Поддельным оно не было — он совсем не ожидал, что Даби запомнит нечто подобное, если увидит.

— А-ах, это... — он недолго помолчал, решая, стоит ли рассказывать, но в итоге зачем-то ответил чистую правду: — Обычно я присутствую только на тех съёмках, что будут выгоднее для имиджа, но это просто был мой любимый кофе.

— Неужели? — Даби будто бы незаинтересованно отвёл взгляд, заметно скривившись, когда речь зашла о рабочей стороне жизни Ястреба.

— Кажется, я упомянул это в соцсетях или где-то, уже даже и не вспомню. А через время их представитель связался с моим менеджером. И, эй, ты назвал моё лицо слащавым?

— Пытаешься сказать, что я не прав? — он насмешливо улыбнулся, и Ястреб позволил себе повторить это выражение лица.

— Не такие комплименты я обычно получаю.

Даби это ни капли не впечатлило.

— Значит, те, кто осыпают тебя ими, не очень честны. У тебя слащавое лицо. Вылизанное и мальчишеское, — он склонил голову, явно испытывая какое-то особое удовольствие, оценивая чужую внешность, а потом добавил: — И на банке холодного кофе оно смотрится смешно. Но то, что пониже, вполне ничего.