провода+болота

Фейсбук, Вотсап, Инстаграм лежат. значит, в телеграме невозможно смолчать по такому случаю

во-первых, потому что для многих пользователей нет фейсбука, вотсапа и инстаграма = нет интернета
это важно, интернет сейчас стоит на платформах. но он может иначе.

во-вторых, потому что фрагментация. за эти часы, когда не работает не только общение, но встала куча мелких и средних бизнесов, люди судорожно ищут замену.

замена находится, и даже когда всё вернётся на круги своя, это будут уже другие круги: с альтернативами. как когда-то неизменный скайп заменён Зумом, а где-то — ms teams, а где-то — дискордом, и так далее.

в-третьих, это звоночек для того, чтобы помнить об архивах и бэкапах. интернет не только текучий и эфемерный, он ещё и материальный и хрупки, прочитав это сообщение, можно зайти и скачать свои переписки в телеграме, если вам хочется.

наконец, не забываем Гегеля. сначала мы с грустью смотрим на руину, потом видим, что из неё растёт что-то новое, потом обнаруживаем, что руина и новое как-то связаны, наконец начинаем догонять, что всё это часть одного процесса.

сейчас множатся теории о том, что, чёрт возьми происходит, но пока определённо ничего сказать нельзя.
читать их очень увлекательно, и в тех линиях напряжения, которые там обозначены — много важного про то, что стоит учитывать, запасая гречку и мэш-сети на будущее.

мы не знаем, как мыслит лес, но есть знаки

возвращаю любимую рубрику #сегодня_на_ридинге_по_симондону

Симондон предлагает расширять культуру, делать её более вмещающей в себя.
вмещающей что? технику, в первую очередь — чтобы можно было читать

в английском это extension
но это не просто расширение, не рост. это экстенсивность, в том смысле, что не интенсивность. вовне, а не в себя.

такой характер действия и является тем, что мы привычно считаем политическим, и он даёт политическую и социальную значимость самому процессу своего роста.
дальше Симондон пишет, что есть work of broadening and deepening culture — то есть он уточняет, что есть и, грубо говоря, пространственное расширение.

но важно то, что мы считываем как политически и социально значимое — то, что экстенсивно.

и хотя есть ветви фем-теорий, которые пытаются шептать о том, что не только, но им приходится делать это в унисон с прежними способами делать высказывания, претендующие на ценность.

(я говорю об этом, думая об интенсивности как политически значимом, у меня тут богословские тексты в голове, думаю, а какие ещё?)

люблю поймать ощущение жигули

— что вчера был героическим котиком, а сегодня просыпаешься и понимаешь: больших сил нет, но это неплохо, есть маленькие силы, небольшие действия

тогда чувствую себя как автомобиль жигули — старенький советский, когда заводится так клокочет кужххытытххыхлдж

не дай боже каждый день ощущать себя каким-нибудь гелендвагеном

записали подкаст небольшой про то, как сложно учиться когда ты уже не студент/ка, а вроде как взрослый, и вот например читаешь книжки и хочешь фиксировать промежуточные результаты
(это чуть к теме самозванца, но не только)

краткое содержание:
- почему фейсбук доцента — вроде самоочевидное место, чтобы рассказывать о своих небольших открытиях каждый день
- Андрей ворчит, что я как Хабермас, настаиваю на разделении личного и публичного
- я надеваю мантию ужасного левого критика и говорю, что мы пользуемся своими привилегиями и надо подумать про коллективность
- Андрей открывает миру, что нет прибитых гвоздями позиций, а левацкая критика пахнет позитивизмом и поощрением больших институций делать своё дело
- я парирую, что есть риск стать публичным интеллектуалом и говорить вообще про всё подряд (ну или оказаться революционером неочевидной позиции)
- Андрей говорит, что чтобы занять позицию, надо уже институционализироваться, а мы живём в потоке
- я вспоминаю, что консерватор тут он, а не я и предлагаю вспомнить о тех, кто занимался этой темой раньше и продолжает вокруг
- Андрей утверждает, что мы не так уж огромны, как кажется, и надо быть скромнее
- я рассказываю страшную историю, как начала писать про Москву, осваиваясь в жизни с ней, а потом меня чуть не позвали на конференцию в роли урбаниста
- Андрей верит, что можно спастись, если заниматься самоконтролем и наблюдать за тем, что творишь
- я переживаю, что грань тонка, и не успеешь поделиться своими соображениями, как уже и оказываешься на первом канале, рассуждая о котах и пряниках, но вроде
- объявляем перерыв на эту серию, в следующей соберёмся подробнее обсудить Харрари, Шульман и самозванцев-экологов, stay tuned

тут 47 минут, в середине Андрей похож на французского интеллектуала в кафе, я хотела поставить эту фотографию в качестве обложки подкаста, но поставлю пожалуй, другую, с котиками:

дочитала Акер и Уорка «я очень тебя хочу»
по названию понятно — переписка о чувствах и желаниях, художественных, интеллектуальных, небинарных, квирных людей, коротко встретившихся и ненадолго, но сильно друг с другом завязавшихся с помощью слов емейлами (1995-1996)

читала толком в Тюмени, а сейчас — уже последние страницы и послесловие. послесловие, как и рецензии на русском мне совсем не нравятся — слова там зачем-то пытаются толковать, а мой читательский опыт совсем другой.

по мне, вся переписка — это уменьшение слов, как будто авторы кидают друг в друга снежками из Австралии в Америку и обратно, и чувствуют, что снежки неизбежно растают, и нужно слепить их поплотнее, чтобы не распались, чтобы хоть что-то удалось докинуть и зацепить другого.
невероятная задача среди всех их дел, увлечений, любовей, друзей, вечеринок, преподавания, собраний и так далее.

невероятная задача, но в итоге получается — чувственность не растворяется до конца, разговоры про сущность Америки, невозможность небинарности и воображаемую общность (+Бланшо) создают структуру, снежиночную и хрупкую для продолжения разговора. и очень ёмко говорят о равенстве и границах — быть внутри/снаружи/между (друг другом, гендерами, иерархиями). для этого они очень быстро и взаимно находят язык, для других тем — скорее нет.
(они ещё немного встретятся потом, но переписки, кроме последнего одного письма 1996 года, не будет, письмо впечатляющее, привожу его в конце поста)

ну и интернет — новый тогда медиум для переписки, где невозможно одновременно видеть письмо и отвечать на него, поэтому постоянные неизбежные повторы, неперечитывания.
и ничего особенно фрагментарного в переписке нет — они длят воспоминания о сексе друг с другом, который стал обоим важным, о разговорах и ночных походах в книжные, о переживании ошарашенности в джетлаге, ищут этому слова, знают, что слова растают.

меня всё время, что я читала этот текст, интересовало совсем банальное — что тянуло их друг к другу? за интеллектуальным любопытством и впечатляющей короткой совместностью возникла мечта о чём-то? ведь оба ежедневно встречают ещё людей, говорят с ними, а с кем-то и спят. почему пишут друг другу как единственным в мире возможным ты? это же ну очень свободно-богемно-левые персонажи, их точно не занимает поиск единственных спутников в единственной жизни.

и самое классное в книге (именно как книге, сборнике писем) — что никакого ответа тут нет. есть только тяга, которая и обозначена в заголовке.

-----
последнее письмо 1996
Прочитала это только что за завтраком: я тоже возвращаюсь из Зирмы: в памяти: дирижабли свободно пролетают прямо за моим окном; улочки с магазинами, где морякам делают татуировки; поезда метро, переполненные тучными женщинами, изнывающими от повышенной влажности. С другой стороны, попутчики мои клянутся, что видели только один дирижабль, который парил среди городских шпилей, одного татуировщика, который раскладывал в лавке иглы, чернила, и рисунки для наколок, одну тучную женщину, что обмахивалась веером на платформе в ожидании поезда. Память избыточна: она повторяет знаки, чтобы город начал существовать.

Каждый раз, когда тебе снится, что я тебя трахаю, вот что случается.

давно думаю про любовь, которая приходит со скоростью взгляда и уходит со скоростью звука:

что с этим происходит в интернете, и кажется, происходит какое-то неловкое смешение*смещение

напомню, что фраза — из «набережной неисцелимых» Бродского, и она отчасти про Венецию, хотя что уж, стала давно афоризмом

ладан как лёгкий запах чрезвычайного положения

провода, болота и всякий тут свет

в 2020 как никогда хотелось думать о реформе календаря, в частности — о дополнительных сезонах между летом и осенью, зимой и весной, и других подобных увлекательных сюжетах

но например, поняла про себя, что у меня давно уже так повелось: конец года — это ноябрь, ну, где-то в ноябре
а начало — с концом января, желательно сразу к марту когда световой день увеличивается, и вместе с ним капель

между ними — два месяца лимба, когда можно и доделывать старое, и начинать новое, но к концу и началу это приурочено — неизвестно и неясно, да и узнавать об этом не нужно

приехала на болота, а тут зима

- да, к слову о зимниках. река замёрзла. и мы видим на ней следы. кто-то ходит по ней. и это не утка, это следы человека
- то есть человек не может быть уткой?
- ?
- всякий у кого идентичность гвоздями не приколочена, может быть уткой.

короче, всё очень просто

стадиз давно уже есть в русском языке. называется это -ведение.

вот я, например, интернетовед, точнее интернетоведица, а ещё есть медиаведицы и городовед, ну а что там с инфраструктурами страшно и подумать

соответственно, те, кто против ведениц, ведунов и ведуний — это инквизиторы дисциплинарных орденов, они имеют привычку тащить нас на костёр (а мы их на кол)

у костра и собирается научный люд, смотрит на пожарище. в условиях ковида сие имеет особенный смысл: огонь очищает, а спирт дезинфицирует.

вместо фуршета на таких сборищах (они же научно-ведовой дебат, наконец возродились традиции жарких споров и колких фраз) так вот вместо фуршета усталые участники жарят на кострах маршмеллоу, они же зефирки, которые разбухают на их удивлённых глазах. некоторые жарят шашлыки и достают гитары, но это Михаил Соколов называет туземной наукой и провинциальные учёные, видя такое, застенчиво отворачиваются, алеют.

алеют ещё потому что сложно определиться, колониальный размах наук уже вроде бы лопается и трещит, но разнообразные -веды ещё не стали частью повестки брикс, не сопроизвели, так сказать, слияния власти и знаний.

но теперь наконец-то можно и правда назвать конференцию шабашом, практиковать там разное, а торжество междисциплинарности — это когда и -веды, и эти, что с дисциплинами будут пытать друг друга огнём и водою, дойдя до гуморов и далее, а у костра сговариваться, да-да.

тут и кризис рациональности преодолеем и капитализм как-нибудь сломим, сургучом запечатаем, по острому краю слома съедем на саночках, слом его пандус.