Алексей Масалов (и я) о моем цикле «Конспект» из Транслита. Многие замечания относятся, конечно, не только к этой подборке:
Тексты Егора Зернова выявляют цезуру внутри культурных моделей, иерархий и руин европейской классики. Внутри этого разрыва эти стихи ищут особые режимы аффективности, когда аффект и шок поглощают все восприятие, все «мысли», которым идет счет в заглавиях. Посредством такого подхода в аффект вовлекаются античность, латынь, нацболы, попкультура в специфической драматургии, порождающей полифонию и неподчинение многоканальному хору идеологии, звучащему песнями Олега Газманова. По словам автора, это становится возможно через метасюжет о выборе типа высказывания, что делает подборку не готовым продуктом, а осцилограммой с колебаниями, растянутыми во времени. Поэтому начинается «Конспект» со стихотворения, из которого вываливается все от прямого высказывания до концептуалистски опустошенного содержания. Затем подбор ключа к речи, адекватной политическому контексту, переходит к формату дневниковой записи («вторые мысли»), метапозиции и разрушению генерализирующих «мы» и «они» («третьи мысли»), приближению субъекта поэтического к биографическому субъекту-студенту («четвертые мысли») и расщеплению этого биографического субъекта в инфопотоке («пятые мысли»).
Тексты Егора Зернова выявляют цезуру внутри культурных моделей, иерархий и руин европейской классики. Внутри этого разрыва эти стихи ищут особые режимы аффективности, когда аффект и шок поглощают все восприятие, все «мысли», которым идет счет в заглавиях. Посредством такого подхода в аффект вовлекаются античность, латынь, нацболы, попкультура в специфической драматургии, порождающей полифонию и неподчинение многоканальному хору идеологии, звучащему песнями Олега Газманова. По словам автора, это становится возможно через метасюжет о выборе типа высказывания, что делает подборку не готовым продуктом, а осцилограммой с колебаниями, растянутыми во времени. Поэтому начинается «Конспект» со стихотворения, из которого вываливается все от прямого высказывания до концептуалистски опустошенного содержания. Затем подбор ключа к речи, адекватной политическому контексту, переходит к формату дневниковой записи («вторые мысли»), метапозиции и разрушению генерализирующих «мы» и «они» («третьи мысли»), приближению субъекта поэтического к биографическому субъекту-студенту («четвертые мысли») и расщеплению этого биографического субъекта в инфопотоке («пятые мысли»).