Репост из: Vincent пишет..
/Турецко-русская война прошла после восстания, но мы проигнорируем этот факт.
"Главное успеть, главное успеть," — билось в голове набатом, отчаянным криком души. Весть об уходе Данзаса на войну пронзила сердце ледяным кинжалом, мир рухнул в одночасье, и душа камнем полетела в пропасть отчаяния. Паника сковала тело, разум отказывался верить. Лишь слова Саши, словно слабый луч света, пытались рассеять сгущающуюся тьму тревоги.
Затерявшись среди суровых лиц военных, сослуживцев, Ваня отчаянно выискивал его, Костю, его непокорные черные кудри в этом муравейнике шинелей, его лучистые, небесно-голубые глаза. Сердце, словно загнанная птица, рвалось из груди. Шаг сорвался в бег, безумный, отчаянный, в слепой надежде прорваться сквозь эту живую стену.
Казалось, Данзас был немыслимо далеко, уже за чертой Петербурга, уже в лапах беспощадной войны. Но вдруг, споткнувшись, Ваня всей грудью врезался в знакомую фигуру, судорожно обхватил его шею, утонул в отчаянных объятиях.
— Ваня, ты чего тут? — руки Кости легли на талию, сжали до боли, и в его взгляде читалось недоумение и нежность. Он провел ладонью по щеке Вани, словно пытаясь унять дрожь, уводя его чуть поодаль от людей.
— Костя…
— Что,? —шепотом спрашивает Данзас.
Ваня уткнулся лицом в его шею, вдыхая родной запах, цепляясь за него, как утопающий за соломинку.
— Не уходи, пожалуйста, не уходи. Я боюсь, Кость, боюсь…
— Чего ты боишься, глупый?
— Что ты умрешь… Это ведь война, Костя! Не уходи, пожалуйста… А если тебя убьют?
— Не убьют, — Костя отстранил его и ласково взял лицо в свои руки. — Не умру. Ради тебя, всем назло, выживу. — И нежно, словно драгоценность, коснулся губами его лба.
— Не шути так… Ты ведь ненадолго?
Ваня смотрел на Данзаса, заглядывая в самую душу, и глаза его наполнились мольбой. Костя опустил взгляд, и в нем промелькнула тень сожаления.
— Ненадолго ведь, да…? — осторожно переспросил Ваня, словно боясь услышать правду. — Отвечай!
— Я не знаю… Но я буду тебе писать. — Снова поцелуй в лоб, последний, прощальный. Данзас отстранился, поправил форму, натянул на лицо улыбку, сквозь которую проглядывала боль, и ушел, растворившись в толпе, унося с собой часть души Вани.
#ДанПущи
"Главное успеть, главное успеть," — билось в голове набатом, отчаянным криком души. Весть об уходе Данзаса на войну пронзила сердце ледяным кинжалом, мир рухнул в одночасье, и душа камнем полетела в пропасть отчаяния. Паника сковала тело, разум отказывался верить. Лишь слова Саши, словно слабый луч света, пытались рассеять сгущающуюся тьму тревоги.
Затерявшись среди суровых лиц военных, сослуживцев, Ваня отчаянно выискивал его, Костю, его непокорные черные кудри в этом муравейнике шинелей, его лучистые, небесно-голубые глаза. Сердце, словно загнанная птица, рвалось из груди. Шаг сорвался в бег, безумный, отчаянный, в слепой надежде прорваться сквозь эту живую стену.
Казалось, Данзас был немыслимо далеко, уже за чертой Петербурга, уже в лапах беспощадной войны. Но вдруг, споткнувшись, Ваня всей грудью врезался в знакомую фигуру, судорожно обхватил его шею, утонул в отчаянных объятиях.
— Ваня, ты чего тут? — руки Кости легли на талию, сжали до боли, и в его взгляде читалось недоумение и нежность. Он провел ладонью по щеке Вани, словно пытаясь унять дрожь, уводя его чуть поодаль от людей.
— Костя…
— Что,? —шепотом спрашивает Данзас.
Ваня уткнулся лицом в его шею, вдыхая родной запах, цепляясь за него, как утопающий за соломинку.
— Не уходи, пожалуйста, не уходи. Я боюсь, Кость, боюсь…
— Чего ты боишься, глупый?
— Что ты умрешь… Это ведь война, Костя! Не уходи, пожалуйста… А если тебя убьют?
— Не убьют, — Костя отстранил его и ласково взял лицо в свои руки. — Не умру. Ради тебя, всем назло, выживу. — И нежно, словно драгоценность, коснулся губами его лба.
— Не шути так… Ты ведь ненадолго?
Ваня смотрел на Данзаса, заглядывая в самую душу, и глаза его наполнились мольбой. Костя опустил взгляд, и в нем промелькнула тень сожаления.
— Ненадолго ведь, да…? — осторожно переспросил Ваня, словно боясь услышать правду. — Отвечай!
— Я не знаю… Но я буду тебе писать. — Снова поцелуй в лоб, последний, прощальный. Данзас отстранился, поправил форму, натянул на лицо улыбку, сквозь которую проглядывала боль, и ушел, растворившись в толпе, унося с собой часть души Вани.
#ДанПущи