Аврора Мелисса Фоули. Об этой девушке он не сможет сказать ничего, даже если придётся. Нотт никогда не был скупым на комментарии, не сдерживался, высказывая мнение о ком-то, но о ней Теодор вряд-ли даст хотя бы три конкретных слова. Возможно, одно.
Он любил её. Не как девушку, не как вторую половинку, даже не как подругу. А просто, как человека. Саму Аврору.
Фоули, почему-то, всегда выбивалась из ряда змеев. Нет, она была такой же циничной, высокомерной и гордой слизеринкой. Но то, как с каждым разом её поступки толкали его то рвать и метать от злости, то сидеть смирно, поджав хвост, – заставляло его чувствовать себя живым.
Она могла быть самым близким, но и самым далёким человеком одновременно. Глубокие и, порой, понятные только ей выводы оставались тяжёлым камнем на глубине его души ещё долгое время. От постоянных размышлений о тайных посланиях в созвездиях, о жизни после смерти до самых плоских и грязных сплетен всего Хогвартса.
Её непостоянство одновременно и пугало, и завораживало его. В одну секунду Нотт мог наблюдать её мягкую улыбку и озорной блеск в зелёных глазах, а уже в другую – смотреть на холодный прищур и отчужденное движение плечом. собственный мирок, в котором она пряталась от всех и вся, был до сих пор непонятен ему, несмотря на все время, которое они провели вместе.
Она не смеялась, лишь периодически можно было услышать кроткий смешок, слетевший с её губ. Не любила телесный контакт. Их взаимодействие оставалось на стадии рукопожатий при каждой встрече. Аврора не была против, а Теодор не настаивал на чем-то большем. Впрочем, он никогда и не спрашивал, почему она избегала прикосновений. Любых, от мимолетных до намеренных.
Она была груба, холодна и закрыта, не подпускала к себе никого. Единственный, чьё имя Теодор слышал от неё постоянно – имя её старшего брата. Стабильно в речах Авроры проскакивало «Дамиан», но Нотт так и не смог сложить полную картинку о нём в своей голове – рассказы Фоули-младшей больше напоминали несвязный бред, который слепить воедино можно было только если ежедневно записывать каждую мелочь, произнесенную ею.
Но в один момент, всё словно замерло. На шестом курсе её синее прямое каре сменилось белыми кудрями, а яркий огонек в глазах потух, оставляя за собой лишь сгорающий пепел прежнего тепла. Их ночные разговоры на причале Чёрного озера, нелепые рисунки на руках друг у друга на Астрономической башне и её многочисленные кольца в карманах его пиджака – просто исчезли из расписания и привычек. Оба не поняли, с чем именно это было связано. Самое смешное, что Теодор даже не заметил этого. Где и допустил главную ошибку.
Их взаимоотношения нельзя было назвать дружбой. Но почему-то, когда она резко стала числиться пропавшей со второй половины шестого курса, то внутри неприятно всколыхнула вспышка тревоги. А когда она не объявилась и на седьмом, вплоть до самого его конца, то Теодор и вовсе забыл, что однажды был и вправду покорён кем-то. Пусть даже он никогда этого и не признает, не скажет ей в лицо, если вдруг Аврора объявится вновь. На что Нотт уже потерял надежду.
#𝐌𝐞𝐦𝐨𝐫𝐢𝐞𝐬
Разрушение.
Он любил её. Не как девушку, не как вторую половинку, даже не как подругу. А просто, как человека. Саму Аврору.
Фоули, почему-то, всегда выбивалась из ряда змеев. Нет, она была такой же циничной, высокомерной и гордой слизеринкой. Но то, как с каждым разом её поступки толкали его то рвать и метать от злости, то сидеть смирно, поджав хвост, – заставляло его чувствовать себя живым.
Она могла быть самым близким, но и самым далёким человеком одновременно. Глубокие и, порой, понятные только ей выводы оставались тяжёлым камнем на глубине его души ещё долгое время. От постоянных размышлений о тайных посланиях в созвездиях, о жизни после смерти до самых плоских и грязных сплетен всего Хогвартса.
Её непостоянство одновременно и пугало, и завораживало его. В одну секунду Нотт мог наблюдать её мягкую улыбку и озорной блеск в зелёных глазах, а уже в другую – смотреть на холодный прищур и отчужденное движение плечом. собственный мирок, в котором она пряталась от всех и вся, был до сих пор непонятен ему, несмотря на все время, которое они провели вместе.
Она не смеялась, лишь периодически можно было услышать кроткий смешок, слетевший с её губ. Не любила телесный контакт. Их взаимодействие оставалось на стадии рукопожатий при каждой встрече. Аврора не была против, а Теодор не настаивал на чем-то большем. Впрочем, он никогда и не спрашивал, почему она избегала прикосновений. Любых, от мимолетных до намеренных.
Она была груба, холодна и закрыта, не подпускала к себе никого. Единственный, чьё имя Теодор слышал от неё постоянно – имя её старшего брата. Стабильно в речах Авроры проскакивало «Дамиан», но Нотт так и не смог сложить полную картинку о нём в своей голове – рассказы Фоули-младшей больше напоминали несвязный бред, который слепить воедино можно было только если ежедневно записывать каждую мелочь, произнесенную ею.
Но в один момент, всё словно замерло. На шестом курсе её синее прямое каре сменилось белыми кудрями, а яркий огонек в глазах потух, оставляя за собой лишь сгорающий пепел прежнего тепла. Их ночные разговоры на причале Чёрного озера, нелепые рисунки на руках друг у друга на Астрономической башне и её многочисленные кольца в карманах его пиджака – просто исчезли из расписания и привычек. Оба не поняли, с чем именно это было связано. Самое смешное, что Теодор даже не заметил этого. Где и допустил главную ошибку.
Их взаимоотношения нельзя было назвать дружбой. Но почему-то, когда она резко стала числиться пропавшей со второй половины шестого курса, то внутри неприятно всколыхнула вспышка тревоги. А когда она не объявилась и на седьмом, вплоть до самого его конца, то Теодор и вовсе забыл, что однажды был и вправду покорён кем-то. Пусть даже он никогда этого и не признает, не скажет ей в лицо, если вдруг Аврора объявится вновь. На что Нотт уже потерял надежду.
#𝐌𝐞𝐦𝐨𝐫𝐢𝐞𝐬