ФОНАРИК
....
— А ведь осень стала бы теплее, таскай каждый с собой фонарик.
Саня недоумённо посмотрел на меня.
— Ты о чём, Федя? Температура ведь не меняется.
— Сама температура, может, и не меняется, а вот ощущение температуры. Ты смотришь на вещи слишком прямо, нам зачастую холодно не потому, что холодно, а потому, что потускневшие цвета требуют больше энергии, чтобы их различать. Ну а тут уже не до тепла, сам понимаешь.
— Ну ты и сморозил. Энергия, чакры, мана, что дальше, дома, карты, ляськи-масяськи. Цвет есть цвет. Ему индифферентно, а по-нашему, пофигу и на тебя, и на меня и на наши о нём переживания. Он цвет, и своим существованием он прав. А мы так, комментаторы, реакция. Какое вообще от цвета тепло, если это не цвет пламени?
— Саня, погоди, ты снова начинаешь, ты меня выслушай, я тебе тут не магию рассказываю.
Я замолчал и продолжил:
— А может, даже и магию. Ну вот кому плохо будет с того, что я объясняю тебе магию? Давай в качестве эксперимента ты мне доверишься, и я тебя проведу за мыслью.
— Эх, когда ты впадаешь в такое дурацкое настроение, проще согласиться. Ну и что мне делать, горловое пение и входить в транс или как там у вас принято?
И Саня начал делать Ом, надувая щёки, как рыба-шар.
— Саня, ты либо отдаёшься в мои руки, либо мы никуда не идём. Тут всё как в детстве, как в упражнении на доверие, где ты отклоняешься назад и тебя подхватывают люди. Вопреки всему. И так приятно, так хорошо в душе.
— Да-да, именно такие игры в детстве открыли мне неведомое. Я увидел звёзды прямо перед глазами, когда шандарахнулся о косяк. Повезло, что не отправился в командировку духа изучать, как там на небесах и сколько до них шагать.
— Ты всё хорохоришься, а я тебе хочу штуку показать.
— Ну так составил бы слова в силлогизмы, сшил кольчугой и кайф. Нет, нужно играть в гипнотизёра. Ну да хрен с тобой, показывай своё кино.
И он закрыл глаза.
— Ну вот и отлично, Сань. Вот это другой разговор.
— Ты либо твори свою магию, либо иди куда подальше.
— Да-да. Представь. Хотя нет. Лучше так, вспомни: когда летний день ощущается теплее? Когда листва доходит до раскалённого зелёного, цвета рентгена, или же в дни, когда листва обычная?
— И это всё, что ли? Листва всегда плюс-минус обычная, то есть зелёная летом, жёлтая осенью, отсутствующая зимой. У неё, как у воды, только состояние меняется.
— Нет, Сань, ну вспомни, ты заходишь в лес, поднимаешь глаза на раскатистое хвойное дерево.
— Ну ты голова, конечно. Как я замечу хоть что-то на иголках?
— Не перебивай меня. Доверься.
— Ладно, ладно.
— Так вот, ты опускаешь взгляд, и там берёза. И на берёзе листья почти золотят зелёным.
— Ты издеваешься? Ну как можно золотить зелёным, Федя? Сначала “доверься”, а потом несешь такую чушь.
— Нет, ну ты вот представь.
— Хорошо, хорошо.
Саня посильнее сжал глаза, так что от уголков пошли стеклянные трещины.
— Так вот, Саня, ты ведёшь взглядом дальше, отрываешься от берёзы и натыкаешься на тополь. Он срывается пухом. Пух срывает ветер, и пуха того, что снега. И ты видишь...
— А-а-а, понял. Ну да, и ты видишь более яркую листву, такую, как если сатурейшн и яркость в редакторе накинуть.
Я хотел было возразить, что это всё упрощение и в целом не совсем правда. А правда, она... другая. Хотя кому вообще есть дело до этой правды. Так ли важно, что и как описывает Саня, если мы друг друга вроде поняли.
Я вынырнул из своей головы, а Саня продолжал свою речь:
— Да и дождь... Там всё размазывается, будто нет ориентиров. И деревья эти бесячие, что одно, что другое, и трава по колено, и зелёное на зелёном, и всё бесит, как насморк.
— Вот, да. Да. Я о том же. Неприятный зелёный, требующий усилия зелёный, разный зелёный. Вот о чём я и говорил.
— Ну, кажись, я тебя понял. Можно было бы проще это всё объяснить, а ты доверься, доверься.
Саня распустил шов на глазах и посмотрел в мои. Взвешенно, беспристрастно, как прицел. И произнес:
—То есть ты хочешь сказать, что осенью больше варева, грязи и от этого неприятно глазам, а нам как будто холодно?
—Да, Саня, именно это...
—Погоди, погоди, Федя, ну возьмем твой же пример с лесом... Там не только жёлтые листья. Есть красные, зеленоватые, пожухлая охра, там уже как будто целая цветовая разбивка для удобства. Так с чего бы тогда осени не быть теплее лета?
—Нет. Ты меня не так понял. Цветов много, да, но они ненасыщенные и все тяготеют к серости. А серость почти то же самое, что однородность. Немного тавтология, ну да неважно. И отливает все эти серости, как хитин насекомого, в разные оттенки. А уж когда таких серостей оказываются рядом несколько, то идет рябь по глазам. Это как ориентироваться в мутной воде.
Тут я достал из кармана фонарик, прокрутил его в руке и подошёл к дереву.
—Смотри, Саня, вот у нас обычное скучное дерево с обычным жёлтым листом. Ничего примечательного. Но вот мы добавляем силу фотонов, и вуаля.
Лист, несмотря на тучи, налился ярким, насыщенным золотом, будто и вправду было солнечно, будто это был не лист, а перо феникса, как из сказки.
Саня внимательно следил за моими манипуляциями без каких-то эмоций, а после выдал:
—Прикольно, надо тоже купить фонарик.
#зарисовашки
