Про тревожность, неопределенность и страдание
Бывал на этой неделе в филармонии, зал полная посадка, из зрителей много лиц известных по голубым экранам и глянцевым страницам. Гаснет свет, симфонический оркестр не щадит смычков, вступает Аида Гарифуллина и щедро делиться оперными изысками 100 и 200 летней давности.
9 лет музыкальной школы кончно привили мне нейронные связи для восприятия партитур, но на этот раз, я еще на телефоне переводчиком пользовался, чтоб контекст слов понять.
Так вот и 200 и 300 лет назвд страдали, переживали, тревожились и опять страдали.
Психология эмоций не имеет срока годности и давности.
Те же страхи, тревоги, боль утраты и горечь одиночества,
желание любить и быть любимыми.
Технологии конечно ускорились, но человек внутри тот же.
Поэтому и зал полон, и каждый слушает, и не только потому, что красиво, но и потому что откликается что-то, и узнаёт что-то в себе, и узнаёт в ком-то себя.
Бывал на этой неделе в филармонии, зал полная посадка, из зрителей много лиц известных по голубым экранам и глянцевым страницам. Гаснет свет, симфонический оркестр не щадит смычков, вступает Аида Гарифуллина и щедро делиться оперными изысками 100 и 200 летней давности.
9 лет музыкальной школы кончно привили мне нейронные связи для восприятия партитур, но на этот раз, я еще на телефоне переводчиком пользовался, чтоб контекст слов понять.
Так вот и 200 и 300 лет назвд страдали, переживали, тревожились и опять страдали.
Психология эмоций не имеет срока годности и давности.
Те же страхи, тревоги, боль утраты и горечь одиночества,
желание любить и быть любимыми.
Технологии конечно ускорились, но человек внутри тот же.
Поэтому и зал полон, и каждый слушает, и не только потому, что красиво, но и потому что откликается что-то, и узнаёт что-то в себе, и узнаёт в ком-то себя.