лучше запиши

Из докладов чекистов о проведении коллективизации:

Записка начальника СОУ ОГПУ Е.Г. Евдокимова И.В. Сталину «о перегибах» при коллективизации и «раскулачивании». [Не позднее 7 марта 1930 г.]

Херсонский округ. В п. Березниговатском раскулачивание производилось без составления описей. Часть изъятого имущества расхищена. Бригада, руководимая секретарем местной ячейки КП(б)У Бутенко, раздела дочь одного кулака и начала душить отца. У двух середняков имущество забиралось также без описи. Одного из них раздели, его же 12-ти летнюю дочь оставили в одной рубашке. У 17-ти летней дочери кулака бригадники, под руководством пред. КНС (чл. КП(б)У) сняли панталоны. Одного кулака выгнали босым на улицу, без шапки, в нижнем белье. Одну середнячку, вместе с ребенком, раздели и выбросили на улицу. Просьбу матери отдать ребенку рядно, член бригады и член партии отклонили.

Примечание: секретарь Березниговатского Райкома КП(б)У и пред. РИКа были своевременно информированы о происходившем в районе, но лишь после неоднократных предупреждений. Райком ограничился объявлением выговора некоторым работникам. Некоторые участники безобразий, допущенных при раскулачивании, скрылись из Березниговатского района в другие округа.

Зиновьевский округ. Пред. Мало-Помошнянского штаба при с/совете Кононенко Григорий вызвал середняка и середнячку для сдачи посевматериала. После отказа последних, он отвел их в отдельную комнату, где пытался вынудить середняка всунуть свой половой орган в рот середнячки.

Член штаба бригады по сбору посевматериала в д. Тимоновка Омельчук Илья, в связи с отказом середнячки (40 лет) вывезти пшеницу, направил ее в другой штаб с «препроводительной» следующего содержания: «Поведите ее в темный угол и там изнасилуйте». М. Помошнянский штаб вызвал 28-летнего середняка, предложив ему немедленно дать подписку о выполнении плана посевкампании. Когда середняк отказался дать подписку, его заставили плясать под звуки струнного оркестра до обморочного состояния, после чего посадили в холодную комнату, продержав там 1 1/2 часа. Этой же бригадой изнасилованы 2 кулачки, избит 65-летний старик, которого заставляли петь, плясать, обливали водой, давали в зубы загаженную папиросу и т.п.

В Перчуновском штабе вся работа обставлена так, чтобы иметь возможность избивать крестьян без огласки. Когда 14/II население узнало об избиении одного бедняка, беднота прямо заявляла, что «расправится с такими представителями власти».

В с. Ново-Алексеевке бригада приказала 65-летнему старику, отказавшемуся от сдачи посевматерналов, раздеться и снять сапоги, затем заставили маршировать по комнате минут 30 и стали бросать из стороны в сторону, пока старик не упал от изнеможения. Вслед за этим на старика положили ящик и всей бригадой сели на него, затем заставляли плясать и предложили выпить 40 рюмок вина. К 3-й рюмке подлили скипидару. Затем накинули ему ремень на шею и один из бригадников начал подвешивать его. Старик лишился сознания, а на следующий день бригада приказала ему молчать, а то хуже будет.

В с. Ново-Александровке секретарь ячейки ЛКСМУ Ерохин заставил середняка тянуть конец петли, накинутой ему на шею. Середняк задыхался, а секретарь издевался: «На воду, пей».

Примечание: Виновники хулиганско-провокационных действий привлечены к ответственности.

Политбюро и крестьянство: Высылка, спецпоселение. 1930—1940 гг. Книга I. Москва. РОССПЭН 2005 стр. 135-138
полностью — https://istmat.org/node/45232

Читала Редена и очень часто текст перемещал меня из начала двадцатого века в двадцать первый. Обрывки фраз прохожих, мысли, политики, обстоятельства — похожи на то, что я слышу сегодня.
Безразличие, жестокость, потерянность и снова жестокость.
Реден вспоминает Петроград до, во время и после революции, пишет про крестьян в деревнях, где он недолго скрывался от красных, рассказывает как бежал из России и пытался вступить в ряды Белой армии, как воевал на бронепоезде, как Белая армия перестала существовать, а он бежал уже из Эстонии в Данию — и наконец в Америку. В этих маршрутах много детальности и описаний быта, много голода и холода.
Реден так же переосмысливает причины победы красных, и одна цитата запомнилась больше всего:

"Другой психологический фактор играл еще более важную роль в привлечении симпатий населения. Крестьяне относились к белым и красным с одинаковым недоверием, но больше опасались белых. В бурное революционное время практически каждый крестьянин совершил акт насилия, который угнетал его: в ряде случаев это был небольшой проступок, в других же — более серьезное преступление, такое, как грабеж и даже убийство. Крестьянин не любил красных, но верил, что при их власти его не призовут к ответу за старые преступления. С другой стороны, он связывал победу белых с опасностью ответить перед судом за свои проступки. Чувство вины и страх перед наказанием заставляли его делать выбор в пользу красных как меньшего из двух зол."

Кстати, в издании "Сквозь ад русской революции" Москва: Центрполиграф, 2006г., имя "Nicholas Wreden" переведено как "Николай Реден". Но его отец Роман Романович, военно-полевой хирург и ортопед, похоронен под фамилией Вреден. Да и само название книги в оригинале — "The Unmaking of a Russian", что более символично. Подводя некую черту под своими воспоминаниями, Nicholas Wreden пишет, что в эмиграции в Америке перестал чувствовать себя русским. Он хотел вернуться в Россию, но понимал, что при коммунистах ему там нет места. А "оставаться русским и в то же время проживать остаток своей жизни за границей" он не мог. Так Nicholas Wreden и стал переводчиком, издателем, американцем и бывшим русским.

Очень похожую историю описывает Реден:

"...Грабеж происходил по шаблону. Откуда-то появлялась небольшая группа людей, бросавших жадные взгляды на окна и двери. Некоторое время поколебавшись, самые решительные среди них пробивались внутрь помещения и хватали первые бутылки. За ними немедленно следовали разгоряченные мужчины и женщины, которые набивались в склад и отчаянно боролись за каждую бутылку вина или ликера. Вызывали милиционеров, которые в ряде случаев действительно стремились остановить грабеж, но чаще они беспомощно наблюдали за происходящим или даже сами принимали участие в грабеже. Далее шла очередь пожарного департамента. В дело пускали пожарные шланги. Струи холодной воды производили отрезвляющий эффект, но победа оказывалась кратковременной. Вскоре пожарных окружали агрессивные толпы, которые обрезали шланги и переворачивали пожарные машины.

Затем появлялась рота солдат, и толпа отступала, оставив несколько раненых и убитых. Когда восстанавливалось спокойствие, солдаты начинали пробовать спасенное спиртное, и в течение часа возобновлялось буйное веселье. Посылали вторую роту для усмирения первой, и разыгрывалось настоящее сражение. После препирательств стороны применяли ружья и пулеметы. Вновь прибывшие неизменно одерживали верх, и только лишь для того, чтобы утолить свое желание выпить после овладения позицией конкурентов. Приходилось вызывать новый отряд войск.

Битва следовала за битвой. Небольшой погреб очищали за несколько часов, некоторые большие склады грабили три-четыре дня, а беспорядки принимали характер крупного сражения. Когда выпивалась последняя бутылка, на месте погрома устанавливалось спокойствие. Оставались лишь разбитые стаканы, выщербленные стены и изрешеченные пулями тела."

Думаю про то, как общество подстраивается под новые уровни жестокости. В своих мемуарах Реден пишет про Петроград после октябрьской революции как про город, где "Грабежи, стрельба, линчевание и убийства стали частью повседневной жизни."
И как пример:

"...Наконец в порядке самообороны люди стали брать исполнение законов в свои руки, самосуд стал нормой. Карманник, схваченный в переполненном вагоне трамвая, не знал пощады. Разъяренные блюстители справедливости вытаскивали визжащую жертву наружу и учиняли скорый суд, в то время как вагоновожатый ждал, пока дело будет закончено. Нередко я видел трясущуюся фигуру какого-нибудь воришки, с бледным лицом, в разорванной в клочья одежде, с кровью на разбитом лице, а вокруг – люди, со звериной злобой стремящиеся нанести еще удар. Пять, десять минут толпа неистовствует и топчется на месте. Затем, тяжело дыша и не глядя друг на друга, люди возвращаются на свои места, и трамвай, позванивая, продолжает свой путь. Если кто-нибудь решался оглянуться, то видел посреди улицы кровавую массу, которая уже ничем не напоминала человеческое существо. "

Н. Реден "Сквозь ад русской революции"

О продуктовой корзине в зимнем послереволюционном Петрограде 1918 года:

"...Паек состоял из 1/16 фунта [примерно 25 грамм] хлеба на два дня, фунта [400 грамм] сушеной рыбы один или два раза в неделю и полфунта [200 грамм] сахара раз в месяц. Проблема голода стояла остро. Мебель, драгоценности и одежду меняли на горсти муки, подгнившую мороженую картошку, которую тайком приносили в город крестьяне в джутовых мешках на спинах. Свежее мясо, масло, овощи и фрукты нельзя было достать ни за какие деньги.
Хлеб обычно состоял наполовину из соломы, которая впивалась в десны и язык. Все жаждали заменить это чем-нибудь. Конина стала деликатесом. Овес запекали и подавали как кашу или жарили и мололи, чтобы использовать в качестве кофе. Льняное и касторовое масло употребляли для жарения пищи. Сахарин и глицерин заменяли сладости.
Однажды меня пригласили на праздничное застолье по случаю дня рождения. Подали суп из смеси картофеля и конины — мутную густую жидкость с резким запахом, который даже в те дни заставлял делать паузу перед отправлением в рот каждой ложки. Второе блюдо состояло из пирожков с кониной, поджаренных на касторовом масле. На десерт мы получили клюкву в глицерине и по полчашки овсяного кофе. Но застолье подобного рода было исключением и запомнилось на многие недели вперед. Обычный горожанин употреблял за несколько дней меньше пищи, чем съел во время этого застолья любой гость."

Н.Реден "Сквозь ад русской революции"