#творчество #лор (повседневность) - буду подписывать кодовое название сеттинга
‼️Упоминание растления
Одуванчик сидел на краю кровати, сжав пальцы так, что ногти больно впивались в ладони. В комнате было темно, только свет фонаря с улицы резал тени на стенах. Руслан стоял рядом, тяжело дыша после их последнего разговора, полного недосказанности. Это не был конфликт или ссора - вовсе нет. Скорее... Наконец-то открытие того, о чём оба всегда молчали.
— Чего ты хочешь мне сказать? — голос брата был хриплым, уставшим. Руслан знал: что-то было не так. Он знал это всю жизнь, но не мог понять, что именно. Тяжело не заметить как меняется твой брат, когда ты его знаешь всю жизнь. То весёлый, то молчит, то активный, то не может встать с кровати. Всем им тогда было тяжело. Он понимал это. Понимал, но всё равно временами завидовал, что Солу словно было легче. Зависть всегда сковывала горло, когда Руся смотрел на то, как отец гладит его по голове или говорит какой-то никчёмный комплимент. "Почему ему?" - это так жестоко. Как бы эгоистично это не было, но Руслан правда всегда старался для их семьи, но по итогу, за все его попытки стараться для семьи, для малышей всегда кончились тем, что лишь один он виноват. За всё.
Одуванчик прикусил губу, закрыл глаза, будто пытаясь собрать силы. Он знал, что это сломает что-то между ними, сделает правду неизбежной, но молчать дальше — больше невозможно. Ком сдавливал горло, паника нарастала, а живот скручивало. Ещё немного и ему казалось, что все содержимое желудка сейчас выйдет наружу. Но теперь... когда они далеки от дома - только одно крутилось в голове: "Я хочу, чтобы он знал и принял даже таким. Я отвратиелен. Это ужасно. Мне страшно. Я хочу, чтобы он всё равно был на моей стороне. Для этого надо рассказать. Он должен знать"
— Ты всегда думал, что мне… повезло... в плане... пхах, — слова резали горло. — Что я был… любимым. Что мне повезло....А я.... я не был. Я был…
Одуванчик запнулся, чувствуя, как сдавливает горло. Слова не хотели выходить, но Руслан уже шагнул ближе, его глаза вспыхнули тревогой.
— Был чем? — мягко, но требовательно. Руслан обеспокоенно сел на корточки, чтобы быть лицом ближе к лицу брата, стараясь показать ему, что он рядом, что всё в порядке
— Был его. — Одуванчик стиснул зубы, дыхание сбилось. — Он не издевался так надо мной, потому что я был его. Я был его, Руслан. Понимаешь? - дрожащий голос становился тоньше, словно после каждой новой фразы что-то резало глубоко внутри, подавляя всю правду. Не давая сказать подобные фразы напрямую.
Тишина ударила сильнее, чем крик. Руслан замер. Одуван услышал, как резко втянул воздух его брат, как он сжал кулаки, как напряглись мышцы. В этой тишине звенело понимание. Одуванчик не мог смотреть на него. Ему казалось, что сейчас Руслан закричит, уйдёт, отвернётся, что в глазах будет ненависть, отвращение, что сейчас он ударит его, схватит, осудит - вихрь негативных мыслей лишь сильнее заполнял голову, пока...
Ничего из этого не случилось.
— Скажи, что это не то, что я думаю… — голос Руслана дрожал. Собрав все силы в кулак и приподняв голову, можно было заметить лишь одно - смесь ненависти и отчаяния.
— Я не могу, — кучерявый тихо рассмеялся, истерично, с надрывом. — Мне так жаль... Я просто...
Руслан шагнул назад, закрыл лицо руками, провёл пальцами по волосам, будто пытаясь стереть этот разговор. Он дышал глубоко, тяжело. Одуванчик знал, что Руся сейчас думает обо всех моментах, когда он видел отца рядом с ним, когда отец касался его, обо всех ночах, когда слышал шаги за стеной, обо всех рассветах, когда он думал, что Одуван просто полуночничал и только сейчас вернулся спать, обо всех... уже словно таких очевидных моментах...
— Я не знал… — тихо. — Я должен был…
— Ты ничего не должен! — перебил его Сол. — Руслан, ты ничего не мог! Ты был ребёнком, таким же, как и я. Ты защищал нас, как мог. Я… Я тоже должен был. А это всё... На что я способен... Только раздвигать ноги и умею... - тяжёлый горький смешок вышел из горла, а на лице появилась слабая улыбка, словно в попытке создать из таких слов горькую шутку
