Нам часто видится регресс там, где его на самом деле нет. Общество отказывается от сложных красивых технологий в пользу чего-то кажущегося более простым или поверхностным, а мы торопимся увидеть в этом упадок. Однако за каждым шагом назад в изяществе или глубине всегда стоит рациональный шаг вперёд в экономии ресурсов или времени, а за любой мнимой деградацией скрывается жёсткая системная адаптация. Развитием социума управляет универсальный принцип оптимизации энергетического баланса: если задачу можно решить с меньшими затратами ресурсов, система выберет такой путь с большей вероятностью, снижая издержки путём масштабирования, и тогда меняется сам критерий эффективности.
Когда в конце бронзового века рухнули сложные логистические цепочки, соединявшие дефицитное олово Корнуолла и Бадахшана с медью Кипра и Анатолии, человечеству пришлось массово перейти от бронзы как основного металла к железу, хотя с точки зрения качества готовых изделий это был очевидный регресс. Раннее железо сильно уступало бронзе в прочности, мгновенно ржавело, намного хуже обрабатывалось и требовало более высокой температуры плавки. Бронзовый меч был элитным шедевром, доступным лишь царям и знатным воинам, а наконечники копий и стрел из раннего железа были оружием грубым и непритязательным, но доступным каждому. Однако именно этот вынужденный переход запустил железный век, который за счёт постоянного роста масштабов производства и демократизации изделий из металла расширил пределы обитаемого мира, навсегда изменив и мир, и войну.
В похожей логике развивалась и европейская книжная культура: средневековая рукописная книга на тончайшем пергаменте, украшенная золотом и каллиграфическими миниатюрами, была штучным товаром, доступным единицам, требовала месяцев работы монаха-скриптора и стоила как стадо коров. Гораздо более распространённым видом книг — бумажными — ко временам Иоганна Гутенберга уже нельзя было никого удивить, но и на их изготовление требовались значительные ресурсы. Переход от средневековых манускриптов к печатному станку тогдашние интеллектуалы воспринимали как культурную катастрофу и деградацию, сокрушаясь, что доступность книг лишает знание сакральности, а вульгарная штамповка плодит поверхностных недоучек. Но именно отказ от переписывания вручную и замена каллиграфии прессом и наборным штампом позволили не только кратно снизить себестоимость информации, но и увеличить скорость её тиражирования. Книга стала массовой, превратив чтение в утилитарную норму и тем самым изменив весь технологический уклад в Европе.
Реальную же деградацию можно было наблюдать после падения власти Рима на Западе: знаменитый пуццолановый бетон перестали использовать, перейдя на кирпич или сухую кладку из булыжников. И это не было вызвано потерей навыка: римский бетон требовал доступа к нужным сортам вулканического пепла, сложной логистики и стабильного спроса. В условиях ослабления связности Средиземноморья у византийцев не было доступа, а у варваров — спроса. На поддержание римского масштаба инфраструктуры нужна была римская система сбора налогов, которой варвары уже не обладали, а для штучных построек содержать производство цемента было нерентабельно, поэтому жители постримского Запада всё чаще разбирали на материал оставшиеся от империи постройки. Сложная технология отмирает сама, как только рынок перестаёт оправдывать затраты на её координацию. Так закон оптимизации баланса проявляет свою изнанку: на этапе расширения системы он жертвует качеством ради масштаба, а на этапе распада — просто утилизирует избыточную сложность, которую общество больше не способно оплачивать.
Литература:
📚 J.A. Tainter. The Collapse of Complex Societies.
📚 H.A. Innis. Empire and communications.
📚 Д. Канеман. Думай медленно... Решай быстро.
📚 Пер Бак. Как работает природа: Теория самоорганизованной критичности.
📚 Николас Дж. Карр. Пустышка. Что интернет делает с нашими мозгами.
📚 И.Р. Пригожин, И. Стренгерс. Порядок из хаоса. Новый диалог человека с природой.
#моё@cliomechanics
#КритерийЭффективности@cliomechanics
#cm_культура
#cm_технологии
⚙️ Механика истории — подписаться
Когда в конце бронзового века рухнули сложные логистические цепочки, соединявшие дефицитное олово Корнуолла и Бадахшана с медью Кипра и Анатолии, человечеству пришлось массово перейти от бронзы как основного металла к железу, хотя с точки зрения качества готовых изделий это был очевидный регресс. Раннее железо сильно уступало бронзе в прочности, мгновенно ржавело, намного хуже обрабатывалось и требовало более высокой температуры плавки. Бронзовый меч был элитным шедевром, доступным лишь царям и знатным воинам, а наконечники копий и стрел из раннего железа были оружием грубым и непритязательным, но доступным каждому. Однако именно этот вынужденный переход запустил железный век, который за счёт постоянного роста масштабов производства и демократизации изделий из металла расширил пределы обитаемого мира, навсегда изменив и мир, и войну.
В похожей логике развивалась и европейская книжная культура: средневековая рукописная книга на тончайшем пергаменте, украшенная золотом и каллиграфическими миниатюрами, была штучным товаром, доступным единицам, требовала месяцев работы монаха-скриптора и стоила как стадо коров. Гораздо более распространённым видом книг — бумажными — ко временам Иоганна Гутенберга уже нельзя было никого удивить, но и на их изготовление требовались значительные ресурсы. Переход от средневековых манускриптов к печатному станку тогдашние интеллектуалы воспринимали как культурную катастрофу и деградацию, сокрушаясь, что доступность книг лишает знание сакральности, а вульгарная штамповка плодит поверхностных недоучек. Но именно отказ от переписывания вручную и замена каллиграфии прессом и наборным штампом позволили не только кратно снизить себестоимость информации, но и увеличить скорость её тиражирования. Книга стала массовой, превратив чтение в утилитарную норму и тем самым изменив весь технологический уклад в Европе.
Реальную же деградацию можно было наблюдать после падения власти Рима на Западе: знаменитый пуццолановый бетон перестали использовать, перейдя на кирпич или сухую кладку из булыжников. И это не было вызвано потерей навыка: римский бетон требовал доступа к нужным сортам вулканического пепла, сложной логистики и стабильного спроса. В условиях ослабления связности Средиземноморья у византийцев не было доступа, а у варваров — спроса. На поддержание римского масштаба инфраструктуры нужна была римская система сбора налогов, которой варвары уже не обладали, а для штучных построек содержать производство цемента было нерентабельно, поэтому жители постримского Запада всё чаще разбирали на материал оставшиеся от империи постройки. Сложная технология отмирает сама, как только рынок перестаёт оправдывать затраты на её координацию. Так закон оптимизации баланса проявляет свою изнанку: на этапе расширения системы он жертвует качеством ради масштаба, а на этапе распада — просто утилизирует избыточную сложность, которую общество больше не способно оплачивать.
Литература:
📚 J.A. Tainter. The Collapse of Complex Societies.
📚 H.A. Innis. Empire and communications.
📚 Д. Канеман. Думай медленно... Решай быстро.
📚 Пер Бак. Как работает природа: Теория самоорганизованной критичности.
📚 Николас Дж. Карр. Пустышка. Что интернет делает с нашими мозгами.
📚 И.Р. Пригожин, И. Стренгерс. Порядок из хаоса. Новый диалог человека с природой.
#моё@cliomechanics
#КритерийЭффективности@cliomechanics
#cm_культура
#cm_технологии
⚙️ Механика истории — подписаться