Репост из: Страсть знания
Все против влюбленности, а Барт против всех
Когда я впервые читал “Фрагменты речи влюбленного” шесть лет назад меня повергло в уныние мое непонимание всех ссылок, и я закрыл книгу посчитав претенциозной.
Поверх Гете, Рейсбрука, Ницше, Бальзака и Флобера, как бы скромно комментируя, будто бы лишь “вставляя свои пять копеек” Барт высказывается без преувеличения монументально.
В центре находится фигура влюбленного, которого Барт понимает вне романтического культа, но не умоляя, а превознося.
Для Барта фигура влюбленного принципиальна, романтизм лишь первым перестал её очернять. Против влюбленности в целом практически вся широкоизвестная философия любви.
Платон осуждает влюбленность как тягу к обладанию засчет отказа от справедливости.
То же самое повторит Марсилио Фичино, когда будет комментировать “Пир” для Возрождения.
Влюбленность не нравится и Фрейду, который специально обозначает её отдельным термином Verliebtheit, если переводить в контексте теории либидо, то влюбленность понимается как его (либидо) затрудненность.
Критики Фрейда, вроде Шелера и Гильдебранда едины с ним в этом, представляя влюбленность как нечто предварительное для любви, и чем раньше умрет влюбленная мечта и родится любовь, то тем лучше.
И вот всем им дает отпор Ролан Барт, переосмысляя проблему пассивности влюбленного как достоинство отрешенности:
“
Барт указывает на то, что влюбленный выключен из мира. Кто влюблен и пропустил дедлайн — горя от последнего не знает.
С одной стороны не символизирован социально, а с другой стороны во влюбленности подчинил себе свое либидо, направив на один объект.
Не расходует его попусту, грубо говоря.
В конечном счете Барт как минимум отчасти прав, ведь действительно безумие влюбленности есть отрешенность ото всех, кроме собственно объекта любви.
А это в свою очередь анти-телеологический жест, да по сути своей, отдохновение внутри жестких цепочек символического обмена.
Влюбленность может не быть взаимной, но какая разница, если мир вокруг гораздо хуже, чем даже самый болезненный и унизительный отказ?
К примеру, в наши времена безумно влюбиться и даже максимально картинно страдать - как минимум точно не худшее что вы можете сделать, а как максимум Барт вообще прав.
А потому влюбляемся и ни слова больше!
Когда я впервые читал “Фрагменты речи влюбленного” шесть лет назад меня повергло в уныние мое непонимание всех ссылок, и я закрыл книгу посчитав претенциозной.
Поверх Гете, Рейсбрука, Ницше, Бальзака и Флобера, как бы скромно комментируя, будто бы лишь “вставляя свои пять копеек” Барт высказывается без преувеличения монументально.
В центре находится фигура влюбленного, которого Барт понимает вне романтического культа, но не умоляя, а превознося.
Для Барта фигура влюбленного принципиальна, романтизм лишь первым перестал её очернять. Против влюбленности в целом практически вся широкоизвестная философия любви.
Платон осуждает влюбленность как тягу к обладанию засчет отказа от справедливости.
То же самое повторит Марсилио Фичино, когда будет комментировать “Пир” для Возрождения.
Влюбленность не нравится и Фрейду, который специально обозначает её отдельным термином Verliebtheit, если переводить в контексте теории либидо, то влюбленность понимается как его (либидо) затрудненность.
Критики Фрейда, вроде Шелера и Гильдебранда едины с ним в этом, представляя влюбленность как нечто предварительное для любви, и чем раньше умрет влюбленная мечта и родится любовь, то тем лучше.
И вот всем им дает отпор Ролан Барт, переосмысляя проблему пассивности влюбленного как достоинство отрешенности:
“
Однако — и в этом моя особенность — мое либидо совершенно замкнуто; я живу в одном лишь пространстве любовного поединка — нет ни одного атома снаружи, а стало быть, ни одного атома стадности: я безумен; дело не в том, что я оригинален (топорная уловка комфортности), но в том, что отрезан от всякой социальности. Если все остальные всегда — пусть в разной степени — воинствующие борцы за что-то, то я ничей не солдат, даже своего собственного безумия; я не социализирован (как принято говорить о ком-либо, что он не символизирован).”
Барт указывает на то, что влюбленный выключен из мира. Кто влюблен и пропустил дедлайн — горя от последнего не знает.
С одной стороны не символизирован социально, а с другой стороны во влюбленности подчинил себе свое либидо, направив на один объект.
Не расходует его попусту, грубо говоря.
В конечном счете Барт как минимум отчасти прав, ведь действительно безумие влюбленности есть отрешенность ото всех, кроме собственно объекта любви.
А это в свою очередь анти-телеологический жест, да по сути своей, отдохновение внутри жестких цепочек символического обмена.
Влюбленность может не быть взаимной, но какая разница, если мир вокруг гораздо хуже, чем даже самый болезненный и унизительный отказ?
К примеру, в наши времена безумно влюбиться и даже максимально картинно страдать - как минимум точно не худшее что вы можете сделать, а как максимум Барт вообще прав.
А потому влюбляемся и ни слова больше!