подрываю старые архивы.


Собаки в лай.
Иду меж гаражами,
Скользя в блестящей наледи. И спят
Все люди.
Я взъерошенный, в пижаме,
Тону в сыром этюде декабря.

А лёд вокруг всё тает.
Правда, тает…
Ты можешь мне не верить, но зимой,
Чтоб вымести до дна рассудок мой,
Лишь лютого мороза не хватает…

И, вот, я всю иду. Иду на солнце
Сверкающих в тумане фонарей.
И нету - не поверишь - ни оконца
Где хоть немного рады были б мне.

А век мой без того ничтожно мал….
Я только лишь с одной желал быть ближе,
Чем стоило.
Ведь знал, что не увижу…
Но всё равно, как Хатико, страдал.

И я о ней забыл, в делах исчезнув,
И в полночи тоску на спирт менял,
И не было ни двери, ни подъезда,
Где кто-то хоть немного б ждал меня…

Так было. И так есть. Спаси, о Боже,
Не верил я тебе, сейчас - кричу.
Мне жить теперь не хочется ни чуть, -
На чучело из сена стал похожий,

Шатаюсь на краю седого мыса,
Ведь крышу покорил я. И навек
В округе всё избавилось от смысла:
И месяц, и дома, и человек.