Тот самый мужчина, что еще мгновение назад заставил её сердце биться набатом, теперь сидел в тяжелом кресле у окна, скрестив ноги в идеальном равновесии. Его фигура была статичной, как изваяние, вырезанное из черного обсидиана, но при этом ощущалось некое скрытое, хищное напряжение, готовое в любой момент вырваться наружу. Кресло стояло рядом с её кроватью, у старого, резного стола, который служил ей и косметическим уголком, и местом для скучных уроков.
Гринграсс медленно, почти неверными шагами, опустилась на край кровати, чувствуя, как ткань под ней проминается под тяжестью её тела, словно она оседает в бездну. Странное ощущение – она все еще чувствовала его присутствие, почти как раньше, когда он был невидимым, всепроникающим кошмаром, шепчущим на грани сознания. Но теперь… теперь в его присутствии проскальзывало что-то едва уловимое, нечто, что можно было назвать человечностью, но при этом оно было настолько разбавлено ледяным холодком и абсолютной чуждостью, что казалось лишь очередным изощренным обманом, еще одной ловушкой для её измученной души.
— Тебе, наверное, это понадобится сейчас, — его голос раздался внезапно, нарушая напряженную тишину, будто из ниоткуда, хотя она видела его. Его слова были лишены вопроса, звучали как констатация факта. Он кинул в её сторону бинт, который, казалось, материализовался из тумбочки, где рядом лежала и медицинская вата. Бинт, белоснежный, невинный, но такой контрастный на фоне её бледной, перепачканной крови и ссадин ладони. Дафна вздрогнула, даже не от неожиданности, а от его бесцеремонности, от абсолютного отсутствия уважения к её личному пространству, к её боли. Её щеки вспыхнули от смущения и гнева.
— Идеально! — язвительно, но теперь уже с дрожью в голосе, проговорила Дафна, сжимая в руке сверток. — Ты теперь и по моим личным вещам рыться будешь? Как любезно с твоей стороны! Неужели даже в этом ты не можешь проявить хоть каплю… — она запнулась, не найдя подходящего слова, которое не звучало бы как мольба. Она ловко размотала бинт, её пальцы, хоть и дрожали, привычно обматывали ладонь, стараясь защитить рану от въедливой грязи, от всего мира, что теперь казался враждебным. Встав, она взяла со стола ножницы, свободной рукой отрезая болтающийся конец, но движения были резкими, нервными.
— Скоро у тебя начнется учеба, — резко бросил Проводник, прерывая её занятие, словно она была не более чем механизмом, чью работу он контролировал. Его слова были острыми, как осколки стекла, режущими воздух. — Но там тебе придется освоить азы. Ты должна будешь научиться проявлять силу, которая течет у тебя в крови. — Он откинулся на спинку кресла, его взгляд, темный и нечитаемый, скользнул по её испачканной бинтом руке, по её смущенному лицу, задерживаясь на мгновение, будто оценивая. Гринграсс вернулась и села на кровать, чувствуя, как с каждым его словом её надежды тают, как снег под палящим солнцем, которого здесь, в этой комнате, никогда не было.
— И как же это будет происходить? — произнесла Дафна, чувствуя, как в голосе проскальзывает обреченность, перемешанная с отчаянием. — Я так понимаю… моя обычная учеба будет мешать нашей «учебе»? И что это вообще за «учеба»?
— После школы, почти каждый день мы будем устраивать, скажем так… встречи, — произнес он, делая паузу, чтобы дать ей прочувствовать вес каждого слова. Его взгляд, казалось, проникал в самую суть её мыслей, вытаскивая на поверхность скрытые страхи.
— Сразу после школы, чтобы ты не задерживалась и шла прямиком домой. Без отклонений. — Он склонил голову набок, легкая усмешка тронула его губы. — Если ты отнесешься к нашим встречам безответственно, Гринграсс… — его голос стал ниже, угрожающе медленным, словно шепот самой смерти, — мне придется применить кое-что. Нечто, что заставит тебя пожалеть о своем неповиновении гораздо сильнее, чем ты жалеешь сейчас. Поэтому, поверь, это в твоих же интересах.
Он поднялся со стула, медленно, словно хищник, вышедший на охоту, обходя комнату. Его движения были плавными, грациозными, но в каждом из них таилась скрытая угроза, предвещающая беду.
