Бери мои полуслепые глаза,
Истончённые светом приборов зрачки,
Невнимательную печаль,
Боязливые раковины ушей,
Тонкорукую несознательность,
Широкие брюки и тонкие кольца,
Длинные вздохи, которые кажутся
Частью играемой мною роли,
Мою сомнительную уверенность
В том, что многое мною прожито,
В том, что я крепко стою ногами,
И теплеет земля под моей стопою.
На краю чистопрудной аллеи
У розовой липы, сложив колени
Человек, с лицом нерадивого брáхмана,
Бросил убогий платок
И рассыпал по нём
Оловянную мелочь —
Цветы и кресточки, ажурные листья,
Какие-то жалкие звёзды и змейки,
Кружки, треугольники полуизмятые,
Много пустой шелухи,
Что нападала с веток,
Пылинки с дороги, песок и каменья —
И все это пахло дешевой корицей,
Из мягко-горящей курительной свечки.
И все это — даром,
И люди склонялись над этой
Бессмысленной грудой, по мелочи ценной,
Немного истлевшей. Они улыбались.
Так вот, я развязываю узлы,
И кладу на прозрачный снег
Свой убогий платок,
И как шива, руками маня, говорю:
Бери, это даром! Ты можешь потрогать,
И может на дне ты чего-то отыщешь.
А можешь и так,
И горстями в карманы,
Не глядя – набрать.
