лень переносить сюда предыдущие мысли по поводу «саспыги», держите новую: в основе любой истории лежит запрет, но начинается она всегда с его нарушения. сказитель от слушателя отличается тем, что он узнал о запрете и, зная, что нельзя, нарушил его — потому что ему нужно было знать, что там. и, в отличие от других, кто или не стал лезть, или полез и не вернулся, он возвращается и снова рассказывает и снова запрещает — пожалуй что из человеколюбия в первую очередь. кто ж ближнему своему пожелает ужас начинателя игры. но этим он ставит себе подножку, потому что ночью кто-то из слушателей будет вертеться и чесаться от любопытства в своем спальном мешке и наконец уйдет, оседлает мертвого коня и узнает, что стояло за этим «нельзя».
но «саспыга» мне тем еще нравится, что сказитель, зная, куда идет, уходит вторично — чтобы еще раз заглянуть в глаза саспыге и переплести историю. не ехать в вагонетке и не ложиться на рельсы по меткому выражению дорогого марселевого. а встать у руля, на этот раз зная, что это за ручки, огоньки и рычаги и что тормозной путь поезда два километра впереди есть только один девятьсот, но что поделать
Демоны разных мастей снуют вокруг, словно осы.
Я стараюсь напиться прежде, чем он мне глянет в глаза.
Он идёт ко мне, я прекрасно знаю, что он попросит,
Я могу слегка затянуть спектакль, но не могу отказать.
Таковы негласные правила, пока он бездействует, пасть раззявив,
Я с ним делаю, что хочу, могу даже выбросить из окна.
Но когда он добрался сюда, он здесь, вроде как, хозяин,
А я, вроде как, обслуживающий персонал.
Хорошо одно, он пока об этом не знает,
И не нужно, чтобы узнал.
