— #txt
Дазай обхватывает дрожащие плечи, сжимая их пальцами. Впивается ногтями. Сминает плоть пальцами. Вокруг него — шум и звон, хаос и звуки. Внутри расширяющийся немой ужас, что закладывает уши, разгоняет мысли, сдавливает легкие.
Он медленно оседает, словно раненый метким выстрелом. Пуля реальности впилась в мясо, пробила кости и застряла вместе с осколками хребта где-то в селезенке. Шумно вздыхает, но воздух в альвеолах не питает больной рассудок, только застревает в глотке мерзким тягучим комом. Всё его тело играет против него: джокерами, тузами, королями и дамами. У него открытые всему миру двойки и собственное болезненное желание погубить себя вместо козыря.
Его широко распахнутые глаза осматривают безликую толпу — Баута, Баута, Баута — лишь глубокие впадины вместо глаз пронзают и без того рвущееся на части тело.
Осаму поступает так, как привык — смеется, заполняя звуком тугое пространство и ребра его вместо шипов и колючей проволоки разрывают опасно приближающиеся тени.
Он смотрит в зеркало — и оттуда глядит безликая белоснежная маска. Он один из них, и в руках его пистолет дымящийся, коим пробил свое собственное сердце.
Дазай обхватывает дрожащие плечи, сжимая их пальцами. Впивается ногтями. Сминает плоть пальцами. Вокруг него — шум и звон, хаос и звуки. Внутри расширяющийся немой ужас, что закладывает уши, разгоняет мысли, сдавливает легкие.
Он медленно оседает, словно раненый метким выстрелом. Пуля реальности впилась в мясо, пробила кости и застряла вместе с осколками хребта где-то в селезенке. Шумно вздыхает, но воздух в альвеолах не питает больной рассудок, только застревает в глотке мерзким тягучим комом. Всё его тело играет против него: джокерами, тузами, королями и дамами. У него открытые всему миру двойки и собственное болезненное желание погубить себя вместо козыря.
Его широко распахнутые глаза осматривают безликую толпу — Баута, Баута, Баута — лишь глубокие впадины вместо глаз пронзают и без того рвущееся на части тело.
Осаму поступает так, как привык — смеется, заполняя звуком тугое пространство и ребра его вместо шипов и колючей проволоки разрывают опасно приближающиеся тени.
Он смотрит в зеркало — и оттуда глядит безликая белоснежная маска. Он один из них, и в руках его пистолет дымящийся, коим пробил свое собственное сердце.