затуманенный нелепой любовью разум напрочь отрекался от любой информации, не прикасающейся к тебе. иль оны обстоятельства так влияют на сознание, иль это ты своим хладнокровием сгубил его настолько, что становится все холоднее с каждым твоим обширным, однако робелым и несерьёзным шагом вперёд. а мне, солнца восходившего, практически, не было видно на нежно-розовом небе, либо же, во всем этом была виновата мерзотная, уже ненавистная пелена от слез, к которой привыкать, признаюсь — безобразно тяжко. она, покрывая мои застывшие на небесном полотне, некогда яркие, но ныне потухшие зеницы, боле не мешала мне глядеть на светлый мир. моя душа, таившая в себе ненависть столь долгое время, — теряла смысл своего существования, пока ты был со мной. и ведь каждый заглянувший не видел ничего, кроме вечной темноты.
зато ты — видел многое, находил в моём присутствии свой некий дом, казавшийся тебе до ужаса тёплым и уютным, но ныне — таким отчужденным, что хотелось каждый раз бежать отсюда в попыхах и не оглядываясь назад — сбить свое дыхание к черту.
набравшись терпения — иду смело, прекращая слепо верить в чудеса, будь то волшебная палочка, иль твоя любовь, которая пугает до безумия, но притягивает как магнит, которая затягивает — как верный омут и манит — словно самое драгоценное сокровище.
а на рассвете, встречая божье утро, я слушал пение птиц и утренний воздух был наполнен крепким запахом полевых цветов, я держал тебя в объятиях так крепко и сильно, что, кажется, забывал как дышать. любое прикосновение сильных рук твоих— чувствовалось бы, даже если бы я был бы мертв. наше знакомство — я всегда называл судьбой. нашу жизнь с тобой — я всегда называл любовью.
«красивый» думал я, смотря вовсе не на рассвет.
