Я таращился в пустоту — не знаю, как долго, — но мало-помалу начал улавливать, что Фрэнсис смотрит на меня с каким-то странным интересом. Я что-то пробормотал и, спрыгнув с кровати, шагнул к комоду, чтобы достать алкозельтцер.
От резкого движения в глазах потемнело. Ничего не соображая, я безуспешно пытался вспомнить, куда засунул нужную коробку, как вдруг почувствовал, что Фрэнсис стоит прямо у меня за спиной, и обернулся.
Его лицо оказалось совсем близко. Он положил руки мне на плечи и, наклонившись, поцеловал в губы.
Это был настоящий поцелуй — медленный, долгий, основательный. Я потерял равновесие и, стараясь не упасть, схватил его за руку; он втянул воздух, его ладони скользнули мне за спину, и, не успев ничего сообразить, я сам уже целовал его. Острый язык, горький, мужской вкус чая и сигарет.Тяжело дыша, он высвободился и стал целовать мне шею. Мой взгляд ошалело пронесся по комнате: ничего себе ночка.
— Слушай, Фрэнсис, прекрати.
Он уже расстегивал мне верхнюю пуговицу рубашки, но вдруг зашелся сдавленным смехом.
— Болван, ты хоть знаешь, что у тебя рубашка наизнанку?
Обессиленный и растерянный, я тоже засмеялся:
— Хватит, Фрэнсис, отстань от меня.
— Будет здорово, обещаю.
События развивались. По моим издерганным нервам пробежала предательская искра. Глаза Фрэнсиса за стеклышками пенсне казались неправдоподобно большими и порочными. Он быстро снял его и не глядя бросил на комод.
Тут совершенно неожиданно в дверь постучали. Отшатнувшись друг от друга, мы переглянулись.
Фрэнсис тихо выругался и прикусил губу.
