https://soundcloud.com/franck-bedrossian/itself-2012for-orchestra В 2011 году на композиторской академии МАСМ я получил два важнейших урока по композиции в жизни.
Один был практический. Биллоне на занятии взглянул на эскизы пьесы, взял карандаш и показал на моем же материале, какие возможности я упускаю. Буквально: из этих идей можно получить еще это, это и это, развить в этом направлении, гипертрофировать это, чтобы достичь нового качества итп. Это был мастер-класс в точном смысле слова, все присутствовавшие вышли, пища от восторга.
А пару дней спустя Бедроссян на лекции дал этой практике теоретическое основание, рассказав про одну художественную школу, где студентам давали задание: сделать что-то с окружностью и линией. Студенты располагали их на листе - и это, конечно, была ловушка. Идея в том, чтобы между объектами возникло напряжение, они не просто оказались рядом, а вступили в отношения, повлияли друг на друга. Прямая линия искривляется, проходя через круг или огибая его. Штрихи в пунктирной линии постепенно превращаются в маленькие кружки. Напор линии раскалывает или деформирует круг. Итд., вариантов миллион.
Я запомнил этот рассказ и регулярно к нему возвращаюсь, решая, что делать со своим материалом в очередной пьесе. Мне кажется, здесь спрятан огромный потенциал, подходящий очень близко к сути искусства как такового. Форма рождается не жестким алгоритмом, а динамическим напряжением между исходными элементами или между разными уровнями материала. Так возникает пространство для отклонений от схемы, придающих всему жизнь и интерес.
Эта идея способна объяснить очень много всего. Барочную практику обмена инструментальными модусами, когда материал для одного инструмента намеренно поручается другому: у Рикардо Броски в
арии из "Идаспа" сопрано поет скрипичную по дизайну партию, у Малера в 9 симфонии скрипки играют фанфары вместо труб. В фугах Баха и сонатах Бетховена формальные схемы никогда точно не повторяются, новые стартовые условия каждый раз рождают новый путь. Итд.
Весной я прочитал "Плодородный край" Булеза и обнаружил первоисточник: художественной школой был Баухаус, а ментором - Пауль Клее. В книге приведены несколько страниц из его записных книжек с иллюстрациями возможных отношений круга и линии. Купить книгу стоило бы только ради этих страниц, но в ней, конечно, есть гораздо больше. Убедительная структурная параллель "Воццека" и "Улисса". Сравнение простой и орнаментированной мелодии с прогулкой по улице с собакой (человек идет прямо, а песик бегает рядом по сложному контуру). Наблюдение о Веберне, который, когда хочет продлить ноту, не тянет ее, а повторяет несколько раз короткими точками (здесь же наглядное сравнение с несколькими пуантилистическими картинами Клее). Усложнение двумерного пространства шахматной доски добавлением цветов и неравновесием ячеек (ноты
пьесы со Scorefollower очень похожи на некоторые из картин Клее; автор то ли вдохновилась, то ли пришла к похожим идеям сама). Сравнения того, как работает пространство и время в музыке и живописи. И прочее, и прочее.
А летом я по одной рабочей надобности изучал, как сейчас пишут для оркестра, и наткнулся на
лекцию Бедроссяна о современной оркестровке и о его собственной пьесе Itself.
В лекции он перечисляет параметры, которые старается контролировать, чтобы создавать музыке достаточную меру внутреннего разнообразия:
- инструментальная плотность (сколько людей играет одновременно),
- количество движения (оркестр или группа солистов может тянуть длинные ноты, а может выдавать интенсивные пассажи - существенная разница),
- уровень спектральной сложности,
- контраст уровня активности в разных слоях (развитие идеи комплементарной ритмики),
- регистровое варьирование (касающееся и расширенных техник),
- тембровые мосты и высотные соответствия.
И по крайней мере в его собственной практике это работает. Itself оказалась удачной пьесой, которая кажется заметно короче своих реальных 18 минут. Запись внизу, ноты для желающих
здесь, давайте ее послушаем.
