нсфв 18+ перезалив
мороз пробирает до костей, щекочет натянутые струны нервов, как если касаться обмороженной кожей жёсткой ткани джинс. влага ощущается уже на плечах и спине – волосы, прилипшие ко лбу он не считает будто нарочно, зачесывая пятерней назад. наверное, сейчас нужно бы почувствовать себя крутым, но он чувствует только лишь то, как страшно заебался, сохраняя при том целомудрие вот уже третий год – мысль о том, что можно быть с кем-то ближе, чем просто знакомые, кажется чужой и далёкой, точно первая любовь или первое детское разочарование в людях.
лодка под ногами скользкая и скрипит. он делает шаг, ещё. клонится, опирается на борт, поглядывает слегка искоса. лёгкие спасибо не скажут в любом случае, а каким лежать в гробу ему уже, говоря откровенно, всё равно.
– она не спасёт.
ким лишь отмечает – читать нотации не намерен. сам затягивается покрепче – крепче лишь петля, что душит джунхо не первый год, хотел повеситься, да не вышло, вот жалость.
ким, пожалуй, красивый – не конвенционально, как это любят сейчас говорить, но как-то по-своему, особенно. и курит, сука, красиво, прикрывая свободной рукой алеющий край сигареты, чтоб не погасла от капель дождя, срывающихся с неба вот уже который час. джунхо чувствует себя последней блядью, отворачиваясь и чиркая зажигалкой. затягивается, горбится как-то неестественно, пытаясь сохранить сигарету, будто от неё зависит жизнь – вопрос только чья.
– все устали, напряжены и хотят на берег. – ким не жалуется, не пытается давить на жалость, лишь говорит прямо и открыто, фактами. – им нужна была разрядка. алкоголь, секс и наркотики самая доступная. – тянет дым и отчего-то вводит в ступор всем этим, единственный, сука, не такой, как все. – до утра протрезвеют. – не оправдывается, только подмечает, потому что в своих людях уверен.
– ты не пил. – джунхо ненароком подхватывает эту его тупую манеру говорить, выдыхая дым куда-то вниз, к груди.
– обойдусь. – ох, джунхо давно и прекрасно знает, что это значит в самом деле, равносильно, что «нажрусь, когда вас не будет рядом», он ведь и сам фанат такой хуйни, не так ли? – ты не пил тоже. – застаёт врасплох.
– ага. – сигарета кончается стремительно быстро и это пугает, ночь скоро кончится. – потрахаемся? – ким будто не удивлён, затягиваясь последний раз до горящих лёгких. бычок отлетает во тьму вод, докурит какой-нибудь рыбий малек.
– да.
коморка тесная для двоих, и дышать вовсе нечем. расстояние меж коробкáми вряд ли вместит двоих – ненужный хлам. глаза привыкают к темноте с трудом, видны лишь силуэты и ровные выправки, несущие кресты.
ким ощущается крайне близко – касанием рук к телу, обжигающим дыханием обнажённой коже. джунхо жарко и холодно до онемения. ветер свистит в щелях и касается шеи призраком, успевая быстрее и чётче, чем ким – тот ведёт носом от плеча вверх, встречая сопротивление у самых губ, потому что это истина простая, как дважды два – в губы не целовать и не жалеть о прощания. лишь подними руки и отступи на шаг, принимая поражение, потому что так оно будет лучше и честнее.
у джунхо в глазах пустошь. он осматривает снова, привыкая к тем крохам света, падающим откуда-то вокруг. считает в голове до трёх, точно принимая последнее решение. на колени падает одним движением – мягко и беззвучно, не поднимая взгляд, потому что видеть кого-то сверху просто не готов. у кима тёплые руки и бесконечно сложный ремень этих ебаных штанов, который портит всё.
джунхо справляется быстро – думает, что так, когда лишь немного опускает резинку чужого белья. не церемонится, оглядывает член, будто оценивая. дотрагивается аккуратно, на пробу, наконец чувствует дрожь – тихую, будто покалывание где-то под его ледяными пальцами. ведёт, касается головки, на уретру давит лишь слегка, лаская нежными поглаживаниями, точно разглядывает лишь больше, но этого хватает – всего этого, и его сбитых коленей, и этого опущенного взгляда с какой-то дерзкой робостью, – чтобы кима зацепило. член в руке лишь теперь ощущается твёрже, приятнее.
мороз пробирает до костей, щекочет натянутые струны нервов, как если касаться обмороженной кожей жёсткой ткани джинс. влага ощущается уже на плечах и спине – волосы, прилипшие ко лбу он не считает будто нарочно, зачесывая пятерней назад. наверное, сейчас нужно бы почувствовать себя крутым, но он чувствует только лишь то, как страшно заебался, сохраняя при том целомудрие вот уже третий год – мысль о том, что можно быть с кем-то ближе, чем просто знакомые, кажется чужой и далёкой, точно первая любовь или первое детское разочарование в людях.
лодка под ногами скользкая и скрипит. он делает шаг, ещё. клонится, опирается на борт, поглядывает слегка искоса. лёгкие спасибо не скажут в любом случае, а каким лежать в гробу ему уже, говоря откровенно, всё равно.
– она не спасёт.
ким лишь отмечает – читать нотации не намерен. сам затягивается покрепче – крепче лишь петля, что душит джунхо не первый год, хотел повеситься, да не вышло, вот жалость.
ким, пожалуй, красивый – не конвенционально, как это любят сейчас говорить, но как-то по-своему, особенно. и курит, сука, красиво, прикрывая свободной рукой алеющий край сигареты, чтоб не погасла от капель дождя, срывающихся с неба вот уже который час. джунхо чувствует себя последней блядью, отворачиваясь и чиркая зажигалкой. затягивается, горбится как-то неестественно, пытаясь сохранить сигарету, будто от неё зависит жизнь – вопрос только чья.
– все устали, напряжены и хотят на берег. – ким не жалуется, не пытается давить на жалость, лишь говорит прямо и открыто, фактами. – им нужна была разрядка. алкоголь, секс и наркотики самая доступная. – тянет дым и отчего-то вводит в ступор всем этим, единственный, сука, не такой, как все. – до утра протрезвеют. – не оправдывается, только подмечает, потому что в своих людях уверен.
– ты не пил. – джунхо ненароком подхватывает эту его тупую манеру говорить, выдыхая дым куда-то вниз, к груди.
– обойдусь. – ох, джунхо давно и прекрасно знает, что это значит в самом деле, равносильно, что «нажрусь, когда вас не будет рядом», он ведь и сам фанат такой хуйни, не так ли? – ты не пил тоже. – застаёт врасплох.
– ага. – сигарета кончается стремительно быстро и это пугает, ночь скоро кончится. – потрахаемся? – ким будто не удивлён, затягиваясь последний раз до горящих лёгких. бычок отлетает во тьму вод, докурит какой-нибудь рыбий малек.
– да.
коморка тесная для двоих, и дышать вовсе нечем. расстояние меж коробкáми вряд ли вместит двоих – ненужный хлам. глаза привыкают к темноте с трудом, видны лишь силуэты и ровные выправки, несущие кресты.
ким ощущается крайне близко – касанием рук к телу, обжигающим дыханием обнажённой коже. джунхо жарко и холодно до онемения. ветер свистит в щелях и касается шеи призраком, успевая быстрее и чётче, чем ким – тот ведёт носом от плеча вверх, встречая сопротивление у самых губ, потому что это истина простая, как дважды два – в губы не целовать и не жалеть о прощания. лишь подними руки и отступи на шаг, принимая поражение, потому что так оно будет лучше и честнее.
у джунхо в глазах пустошь. он осматривает снова, привыкая к тем крохам света, падающим откуда-то вокруг. считает в голове до трёх, точно принимая последнее решение. на колени падает одним движением – мягко и беззвучно, не поднимая взгляд, потому что видеть кого-то сверху просто не готов. у кима тёплые руки и бесконечно сложный ремень этих ебаных штанов, который портит всё.
джунхо справляется быстро – думает, что так, когда лишь немного опускает резинку чужого белья. не церемонится, оглядывает член, будто оценивая. дотрагивается аккуратно, на пробу, наконец чувствует дрожь – тихую, будто покалывание где-то под его ледяными пальцами. ведёт, касается головки, на уретру давит лишь слегка, лаская нежными поглаживаниями, точно разглядывает лишь больше, но этого хватает – всего этого, и его сбитых коленей, и этого опущенного взгляда с какой-то дерзкой робостью, – чтобы кима зацепило. член в руке лишь теперь ощущается твёрже, приятнее.