джунхо чувствует, как во рту становится влажно – собственный организм понимает лучше. приоткрывает губы, берёт мягко и плавно, без стеснения, без предисловий. опускается ниже, чувствуя, как головка касается нëба, скользит к корню языка и должна бы вызвать рвотный рефлекс – ошибается. рука в волосах ощущается тяжелее мнимой короны, но ласковее касания первого снега – джунхо стопорится, перехватывает ебаный ремень в собственной хватке покрепче. ведёт вверх-вниз медленно, диковато, двигая одной лишь головой. второй рукой с трудом отцепляется от бедра, явно оставляя алые отметины где-то под штанами, поднимается выше, под плотную ткань этой блядской, слишком облегающей кофты. ким вздрагивает от морозного прикосновения вновь, ненароком толкаясь в тёплую глотку глубже – джунхо впивается короткими ногтями в кожу глубже, оставляя царапины хуже, чем они есть. и лишь теперь привыкает достаточно, чтобы опуститься до конца – до самого дна, если так подумать, – ощущая щекотливое чувство на кончике носа.
джунхо сосет – именно так и никак иначе, аккуратно задавая темп, со всеми этими пошлыми хлюпающими звуками, которые сливаются в какую-то бесстыдную симфонию с грозой снаружи. джунхо не вынимает член изо рта и греет своим присутствием, склонив голову под все эти нежные касания чужих огрубевших рук, потому что киму блять хорошо, до сгорбленной спины и ладоней на его плечах. ким в своей этой заботе – убрать волосы со лба или оградить по-блядски вытянутые щеки, – несуразный. а джунхо ведётся, как придурок, чувствуя тяжесть в паху и тяжёлый ботинок сверху, почти до боли.
ким за волосы тянет всего раз, снимая джунхо с члена с этим звонким, причмокивающим звуком, лишь для того, чтобы он посмотрел – наконец взглянул снизу так, будто ненавидит, снова обхватывая член губами и обводя уретру языком прямо во рту – у кима крышу сносит лишь теперь, будто впервые. во рту привкус горечи. джунхо чувствует себя последней в мире шлюхой, когда перехватывает чужие запястья и насаживается одним коротким движением, чувствуя, как капли семени оседают на языке, и есть в этом что-то бесконечно привлекательное на грани отвращения, как первое порно и онанизм под него, не спасающий вовсе.
джунхо – хозяин ситуации, когда размыкает губы. сплевывает прямо на пол, не боясь запачкать – на него осталось разве что насрать. морщится, поднимается, глядя прямо в глаза – этого ведь хотел ким? видеть его лицо?
тихое «к чëрту» проезжается по ушам металлическим скрежетом. поцелуй влажный и горький – с привкусом сигарет и спермы. ким не позволяет противиться, держит за лицо крепко, впиваясь пальцами в челюсть, пока джунхо не сдаётся окончательно, отвечая тяжело, загнанно, глубоко. ким уходит от губ быстро и болезненно, оставляя поцелуи на открытой шее – рвано, влажно, едва не прикусывая тонкую кожу. дёргает одним слаженным движением, вжимая джунхо грудью в промокшую стенку деревянных коробов, забитых чем-то ему совсем неинтересным. всё это больше походит на драку, затянувшийся спарринг, когда сердце колотится о так глухо, часто, что вот-вот вылетит, разбивая золотую грудную клетку.
ким держит за бёдра, заставляет отступить на шаг, отклянчив задницу, как течная сука, ведёт ладонями к паху, обжигает загривок дыханием. джунхо, наверное, бесится, вжимаясь лбом в деревяшки. и всё же срывается на тихое, хриплое мычание, когда чужая рука отлаживает пах через весь этот слой жёсткой, раздражающей ткани. сам хватается за чужую ладонь, держит, ломается, набивая себе цену подороже – не на помойке себя нашёл. терпение кима сходит на нет за секунды, когда руку джунхо заламывают за спину, сдавливая запястье так, что сейчас хрустнут кости – приятная, нежная боль на грани искушения.
ким с его ремнём справляется проще, быстрее, ширинкой звякает коротко, пальцами цепляет резинку. джунхо шипит и цыкает, сливаясь звуками со штормом – лодку качает, бросает, и ким жмётся совсем близко в попытке удержаться. касания к члену горячие и сухие, пальцы обводят головку, мажут проступающей смазкой аккуратным, грубоватым движением, губы касаются шеи где-то между четвёртым и пятым позвонками.