Я давно не писал в канал (это я строгаю роман и все никак не допишу). Но вот вам маленький рассказик:
—-
Как убить волшебство
Ты спрашиваешь, знаю ли я, как убить волшебство? Что я думаю о том, как это устроено в мифах? Ну, про такое меня дважды просить не надо.
Структурно волшебство возникает при взаимодействии двух семиотических пространств — нашего привычного мира, и изнаночного, непостижимого. В нарратологии это называется контактом профанного и сакрального. Есть пространство людей и срифмованное ему пространство мифа, мертвых, судьбы, духов. “Срифмованное” — это в терминологии Фрейзера, то, что вошло в резонанс по закону подобия. Это подобие крайне хрупко: его разрушает фальшь, нарушение табу, анахронизмы. И любые неосторожные движения.
Лучшая метафора — рыбалка. Ты забрасываешь удочку — надо знать куда, надо уметь бросать, надо правильно готовить снасть. Ты терпеливо ждешь — может ничего не случится, а может пойти клев; отвлечешься — упустишь момент. Нужна полная концентрация. Надо вовремя заметить нужный момент — поклевку. Чтобы вытащить волшебство в реальность и убить, надо знать, на что смотреть, и уметь читать знаки.
Главное — ты не видишь, что под водой. Именно поэтому я говорю об убийстве волшебства, как о рыбалке. Волшебство скрыто под поверхностью. Мы видим только легкую рябь реальности. Там, в холодной темноте, где леска уходит в неизвестность, ходит рыба. Ты можешь как-то предполагать, читать, интерпретировать. Если ты опытен, если ты чуток, если у тебя достаточно сильно содрана кожа, ты почуешь знак. Но если ты дернешь слишком рано или слишком поздно, слишком неуверенно или слишком резко, если моргнешь в неправильный момент — рыба уйдет.
Все это верно, пока удильщик — ты.
Совсем другое дело, когда волшебство пришло по твою душу. Тогда рыба — ты, а из невиданного мира приходит приманка. Ты не различаешь ее, потому что духи-рыболовы хитры и искусны.
Они маскируются под то, что ты любишь: звонок от того, кто годами не звонил, последний экземпляр книги, которую ты бросил искать по букинистам, сообщение: "Помнишь, мы зарыли капсулу времени?", код от квартиры, где тебя ждет новая жизнь, лучший челлендж твоей жизни, искушение святого Лазаря, юнеймед.
Или под то, на что ты не обращаешь внимания — ты просто берешь на кассе смятый бумажный пакет с полковником где-то на углу Учителей и Сулимова. Это не тот полковник, но ты не замечаешь. Кто, в самом деле, будет разглядывать логотип на пакете с острыми крылышками? Тот, кто не хочет ими порезаться. Или кнопка на светофоре — ты думаешь, она включит зеленый, а она перезапустит мир. Под ней была подпись, но ты не обратил внимания на озноб, прошедший по спине. А это был холод с той стороны. Граффити в сортире на Курском. Там было прямо написано «оставить надежду», но ты решил, что это шутка. Это не шутка.
Это тебя сначала прикормили, потом вели, и теперь, когда ты один в темном сортире и в тусклом свете лампочки на стене шевелится тень, ты не успеваешь заметить, что это не твоя тень. Это тень удильщика. Он чутко следил за тобой, он не пропустил поклевку. И вот стальной крючок у тебя в щеке, тебя тащит в другой мир, ты хватаешься за стенки кабинки, но только обдираешь ногти. Вжух, и ты на той стороне. Надо было внимательно смотреть: у полковника Сандерса на шее был не бантик — это был анх. И звали его не Сандерс. Не говори, что тебя не предупреждали.
Но ты спрашивал как убить волшебство. Да проще некуда — орать под ухом, быть нечутким, позвонить с работы, шутить тупые шутки, пердеть, топать. Рыбу спугнуть несложно. Когда ты удильщик. А вот когда ты рыба…
Но есть и третий вид волшебства. Рыба-удильщик.
Из разорванной щеки торчит крюк. Жабры ободраны воздухом чужого мира. В легких песок. Ты прошел сквозь барьер. Тебя волочет сквозь бурелом нарратива. Фантазии и бредни в которые верили мам и пап. Разодрались джинсы. Рывок.
—-
Как убить волшебство
Ты спрашиваешь, знаю ли я, как убить волшебство? Что я думаю о том, как это устроено в мифах? Ну, про такое меня дважды просить не надо.
Структурно волшебство возникает при взаимодействии двух семиотических пространств — нашего привычного мира, и изнаночного, непостижимого. В нарратологии это называется контактом профанного и сакрального. Есть пространство людей и срифмованное ему пространство мифа, мертвых, судьбы, духов. “Срифмованное” — это в терминологии Фрейзера, то, что вошло в резонанс по закону подобия. Это подобие крайне хрупко: его разрушает фальшь, нарушение табу, анахронизмы. И любые неосторожные движения.
Лучшая метафора — рыбалка. Ты забрасываешь удочку — надо знать куда, надо уметь бросать, надо правильно готовить снасть. Ты терпеливо ждешь — может ничего не случится, а может пойти клев; отвлечешься — упустишь момент. Нужна полная концентрация. Надо вовремя заметить нужный момент — поклевку. Чтобы вытащить волшебство в реальность и убить, надо знать, на что смотреть, и уметь читать знаки.
Главное — ты не видишь, что под водой. Именно поэтому я говорю об убийстве волшебства, как о рыбалке. Волшебство скрыто под поверхностью. Мы видим только легкую рябь реальности. Там, в холодной темноте, где леска уходит в неизвестность, ходит рыба. Ты можешь как-то предполагать, читать, интерпретировать. Если ты опытен, если ты чуток, если у тебя достаточно сильно содрана кожа, ты почуешь знак. Но если ты дернешь слишком рано или слишком поздно, слишком неуверенно или слишком резко, если моргнешь в неправильный момент — рыба уйдет.
Все это верно, пока удильщик — ты.
Совсем другое дело, когда волшебство пришло по твою душу. Тогда рыба — ты, а из невиданного мира приходит приманка. Ты не различаешь ее, потому что духи-рыболовы хитры и искусны.
Они маскируются под то, что ты любишь: звонок от того, кто годами не звонил, последний экземпляр книги, которую ты бросил искать по букинистам, сообщение: "Помнишь, мы зарыли капсулу времени?", код от квартиры, где тебя ждет новая жизнь, лучший челлендж твоей жизни, искушение святого Лазаря, юнеймед.
Или под то, на что ты не обращаешь внимания — ты просто берешь на кассе смятый бумажный пакет с полковником где-то на углу Учителей и Сулимова. Это не тот полковник, но ты не замечаешь. Кто, в самом деле, будет разглядывать логотип на пакете с острыми крылышками? Тот, кто не хочет ими порезаться. Или кнопка на светофоре — ты думаешь, она включит зеленый, а она перезапустит мир. Под ней была подпись, но ты не обратил внимания на озноб, прошедший по спине. А это был холод с той стороны. Граффити в сортире на Курском. Там было прямо написано «оставить надежду», но ты решил, что это шутка. Это не шутка.
Это тебя сначала прикормили, потом вели, и теперь, когда ты один в темном сортире и в тусклом свете лампочки на стене шевелится тень, ты не успеваешь заметить, что это не твоя тень. Это тень удильщика. Он чутко следил за тобой, он не пропустил поклевку. И вот стальной крючок у тебя в щеке, тебя тащит в другой мир, ты хватаешься за стенки кабинки, но только обдираешь ногти. Вжух, и ты на той стороне. Надо было внимательно смотреть: у полковника Сандерса на шее был не бантик — это был анх. И звали его не Сандерс. Не говори, что тебя не предупреждали.
Но ты спрашивал как убить волшебство. Да проще некуда — орать под ухом, быть нечутким, позвонить с работы, шутить тупые шутки, пердеть, топать. Рыбу спугнуть несложно. Когда ты удильщик. А вот когда ты рыба…
Но есть и третий вид волшебства. Рыба-удильщик.
Из разорванной щеки торчит крюк. Жабры ободраны воздухом чужого мира. В легких песок. Ты прошел сквозь барьер. Тебя волочет сквозь бурелом нарратива. Фантазии и бредни в которые верили мам и пап. Разодрались джинсы. Рывок.