Линдград 👹 Борисова пишет

– Никаких проблем. Скоро будет выставка, вы можете ознакомиться с частью работ вон в том углу, – Мальс взмахивает рукой, указывая нужное направление. В своей гениальности он не сомневается, столько самоуверенности, но Андрей не смеет его осуждать. Картины написаны крупными мазками, Тероев долго пытается понять сюжет, но получается с трудом. Яркие контрастные цвета, объемные сгустки масляной краски…
– Ну что? – Мари вцепляется коготками в плечо Андрея, шепчет на ухо, – Я же говорила, что он гений.
Тероев начинает догадываться. Композиция одна и та же, только цветовое решение разнится, и это…
– Это хуй?
– Ты еще не протрезвел, наверное. Это пизанская башня, - откладывает холст, – А вот это – эйфелева.
Андрей согласно кивает. Разноцветные члены с глазами на яйцах. Башни, твою мать… А потом еще спрашивают, почему простой человек не хочет понимать современное искусство. Члены, влагалища, унитазы и дерьмо. С другой стороны, осуждать художников смысла не имеет, ведь искусство, как и красота – всего лишь отражение мыслей общества. Андрей как-то больше ренессанс предпочитал, его хотелось разгадывать, как чудную головоломку, наслаждаться каждым миллиметром живописи или скульптуры. А тут руки хочется помыть, как после туалета. Но кто-то и уринотерапией балуется на досуге. Забавно, конечно, что современного зрителя пытаются удивить вещами примитивными. Культ фаллоса, в конце концов, ещё на Крите существовал, а вид такой делают...
Новое поколение открывает миру доселе невиданные в собственных штанах глубины бытия.
Тероев делает очень умное лицо, разворачиваясь к Мальсу.
– Это гениально. Вижу, вы любите читать Ницше: столько красного цвета, отказ от христианской жертвенности в угоду языческой традиции почитателей умершего бога Пана. Я в восторге.
Полная хуйня.
– А вы большой знаток, как я посмотрю. Хотите узнать мой главный секрет?
Тероев не хочет, но кивать приходится. Он, кажется, догадывается, где собака зарыта, но надеется на лучшее. Мальс распахивает халат и принимается яростно мастурбировать на обнаженную даму, которая в такт покачивает пышной грудью. Окунает член в банку с краской и мажет по холсту поступательными движениями.
– Гений… – восторженно шепчет Мари. Андрей не смеет отвернуться, боясь показаться невежливым. Перфоманс, что поделать. Писать о том, на что дрочишь (или чем) как-то несерьезно в его возрасте. Это можно простить студенту худучилища… А вот дрочить на то, о чем пишешь – дано не каждому. Тут и опыт большой нужен, и глаз наметанный, впрочем, в туалетной теме трудно быть дилетантом, прожив на белом свете хотя бы десять лет. Верить надо в то, что делаешь. Правды не хватает. Был бы у него хуй с глазами, он, может, и сумел бы передать это правдоподобно. А так… Эротические фантазии, коими богат любой разум. Художник – это же мессия, несущий темным людям свет. С точки зрения идеи, конечно. Как жаль, что искусство превратилось в обычный раздражитель, о котором забываешь уже через час, выйдя из галереи. Пресно, скучно и сортирно.

Тихо. Слишком тихо. Андрей стоит посреди поляны, вокруг него лежат пятнадцать человек. Некоторых он видел внизу, остальных же видит впервые. Веки распахнуты только у одной девушки, её болотные глаза следят внимательно. У каждого на шее по металлическому ошейнику, цепи тянутся вниз, в землю.
– Ты спрашивал, почему мы до сих пор здесь. Я спрашиваю, почему ты до сих пор здесь? – она шепчет, едва шевеля губами. Андрей наклоняется, приподнимает её ошейник и чуть морщится. Шея аж почернела, покрылась коркой запекшейся крови. Из леса доносится яростный рык, и между деревьев показывается гигантская медвежья тень, которая обходит поляну по кругу.
– Почему вы не сразитесь с ним? – Андрей следит глазами за тенью.
– Материю материей не победить. Только духом, что принял на себя безумие мира, чтобы обличить его в мудрость. Хочешь получить три венца? – девушка медленно садится. – Я расскажу, как это сделать. Не напрямую. Но ты ведь умеешь читать знаки, как никто. Терпи до конца, и получишь всё.
– И с чего мне начать?
– Как звали Бога до того, как он стал Богом?