Репост из: пристанище для призраков•рест
тв упоминание порезов, шрамов, курения
он сидит ночью на старой кухне советского дома, полу-боком за старым скрипучим столом и на таком же, потрёпанным годами, стуле. сгорбленный, одной рукой, закинутой на стол, зажимает меж пальцев тлеющую сигарету. дым струится к потолку, не желая выходить на холодную улицу через открытую форточку. босые ноги обжигает ледяной пол, но он слишком погружен в свои мысли, ему плевать. сигарета скоро истлеет и обожжет холодные пальцы, пытаясь согреть, но лишь оденет новые пластыри на белоснежную кожу, такого неаккуратного нашего мыслителя. на руках его грязные бинты, в некоторых местах скрывающие новые, кровоточащие полосы. на его плечах лишь не по размеру большая рубашка, в которой тонут его белые плечи, она почти не скрывает его болезненную худобу. его короткие локоны падают с загруженной мыслями головы, чуть прикрывая лицо, из под которых глядят полуприкрытые пустые, сонные глаза. его белая кожа словно светится в темноте комнаты, освещаемой лишь старым фонарем с тихой, безлюдной улицы. где то сбоку жужжит старый холодильник. стынет забытый чайник на газовой плите, воду в котором так и не плеснули в треснутую чашку с не дешевой заваркой, купленной в неприметном магазинчике на окраине шумного Питера, у старой знакомой бабушки. сигарета медленно догорает, вновь обжигая пальцы. он отмирает, наблюдая как на коже багровеют небольшие следы ожогов, кидая истлевший окурок в пепельницу и поднимается со скрипучего стула, опираясь на стол. в глазах на секунду темнеет. плевать. на носках, обжигая пальцы ног о промерзший пол советской квартиры, шагает к белой плите, по пути хватая с другого конца стола небрежно кинутое кухонное полотенце. в чашку из набора, подаренного дальними родственниками на левый праздник, льется чуть горячая вода, поднимая на поверхность чайный пакетик. он шагает обратно: стоять босиком на холодном кафеле нет ни малейшего желания. спать не хочется. он вытягивает очередную сигарету из пачки, осталась последняя. затягивается. горло заполняет едкий дым, раздирая его, появляется желание раскашляться. денег осталось немного, но на данный момент это его не тревожит. холодно. чай обжигает горло, но тепло не расходится по промерзшему, болезненному телу. хочется согреться. выбраться из этой тьмы, убежать, далеко-далеко, чтобы не видеть больше этой боли, опустошения и разрухи. ему не суждено отогреться, он всегда был и останется самым холодным, болезненным, худым. чертовски красивым. он слово выкован изо льда. такого же ледяного, твердого, неприступного. огромная ледяная глыба в теле маленького человека. ему не суждено согреться, вылезти из этой черной дыры, убежать. не суждено полюбить. согреется — лишь через века, долгие усилия. согреется — растает. рассыпется на части. согреется — исчезнет. останется лишь жалкая лужица слез, ничтожное подобие той ледяной глыбы. песок. пыль. ничто.
буду рад рт!
он сидит ночью на старой кухне советского дома, полу-боком за старым скрипучим столом и на таком же, потрёпанным годами, стуле. сгорбленный, одной рукой, закинутой на стол, зажимает меж пальцев тлеющую сигарету. дым струится к потолку, не желая выходить на холодную улицу через открытую форточку. босые ноги обжигает ледяной пол, но он слишком погружен в свои мысли, ему плевать. сигарета скоро истлеет и обожжет холодные пальцы, пытаясь согреть, но лишь оденет новые пластыри на белоснежную кожу, такого неаккуратного нашего мыслителя. на руках его грязные бинты, в некоторых местах скрывающие новые, кровоточащие полосы. на его плечах лишь не по размеру большая рубашка, в которой тонут его белые плечи, она почти не скрывает его болезненную худобу. его короткие локоны падают с загруженной мыслями головы, чуть прикрывая лицо, из под которых глядят полуприкрытые пустые, сонные глаза. его белая кожа словно светится в темноте комнаты, освещаемой лишь старым фонарем с тихой, безлюдной улицы. где то сбоку жужжит старый холодильник. стынет забытый чайник на газовой плите, воду в котором так и не плеснули в треснутую чашку с не дешевой заваркой, купленной в неприметном магазинчике на окраине шумного Питера, у старой знакомой бабушки. сигарета медленно догорает, вновь обжигая пальцы. он отмирает, наблюдая как на коже багровеют небольшие следы ожогов, кидая истлевший окурок в пепельницу и поднимается со скрипучего стула, опираясь на стол. в глазах на секунду темнеет. плевать. на носках, обжигая пальцы ног о промерзший пол советской квартиры, шагает к белой плите, по пути хватая с другого конца стола небрежно кинутое кухонное полотенце. в чашку из набора, подаренного дальними родственниками на левый праздник, льется чуть горячая вода, поднимая на поверхность чайный пакетик. он шагает обратно: стоять босиком на холодном кафеле нет ни малейшего желания. спать не хочется. он вытягивает очередную сигарету из пачки, осталась последняя. затягивается. горло заполняет едкий дым, раздирая его, появляется желание раскашляться. денег осталось немного, но на данный момент это его не тревожит. холодно. чай обжигает горло, но тепло не расходится по промерзшему, болезненному телу. хочется согреться. выбраться из этой тьмы, убежать, далеко-далеко, чтобы не видеть больше этой боли, опустошения и разрухи. ему не суждено отогреться, он всегда был и останется самым холодным, болезненным, худым. чертовски красивым. он слово выкован изо льда. такого же ледяного, твердого, неприступного. огромная ледяная глыба в теле маленького человека. ему не суждено согреться, вылезти из этой черной дыры, убежать. не суждено полюбить. согреется — лишь через века, долгие усилия. согреется — растает. рассыпется на части. согреется — исчезнет. останется лишь жалкая лужица слез, ничтожное подобие той ледяной глыбы. песок. пыль. ничто.
буду рад рт!