Предложение испить воды из ведра возле могилки я получала впервые. И не где-нибудь, а в Аксайском скиту, который мне рекомендовали как «непопсовое место потрясающей красоты».
Как известно, после Октябрьской революции начались гонения на религию, однако в Аксайском скиту продолжались богослужения. В 1921 году большевики без суда расстреляли двух монахов и похоронили в общей могиле. Позже мучеников канонизировали.
Почему и местные, и туристы здесь редкость, мне стало понятно в середине пути. Как поверженный монумент, я полулежала на скамейке вдоль горной тропы среди ароматных абрикосовых деревьев, потягивала остатки воды из литровой спортивной бутылки и размышляла о причинах, побудивших меня подняться с петухами и ввязаться в эту авантюру.
План — добраться до скита и вернуться к началу созвона с Москвой — казался простым. Но только если отбросить нюансы: прохлада такси гарантировалась только в одну сторону, к началу горной тропы еще нужно было дошагать, а затем, спустившись, совершить бросок через национальный парк к остановке в ближайшем поселке и дождаться автобуса в Алма-Ату. Вполне в духе моих типичных приключений!
Образ дня — кроссовки, носки до середины икры (а вдруг клещи?), платье ниже колена, кепка. Для променада по 1580 кустарным ступеням в одну сторону сомнительное решение, но что поделать — дресс-код.
Жарким утром я взбиралась в гору как та зеноновская черепаха, которая зачем-то соревнуется с Ахиллесом: сначала через бурьян, затем по ступенькам, потом по навесному мосту через горную речушку и снова по ступенькам, но уже через ельник.
Путь был утомительным и жутковатым. Зной усиливался, звуки падающих абрикосов вынуждали оглядываться: вроде вокруг ни души, но мерещилось, что я не одна. Над ущельем по-хозяйски парили орлы. Тропа проверяла волю на прочность.
Вскоре природный пейзаж сменился рукотворным. Я миновала камень с высеченным крестом, добралась до могилы мучеников. Последний рывок — вершина. Прохлада и тень позади, солнце включилось на полную мощность.
Вход в храм преградил стул, на котором лежали два листа бумаги. Первый с указанием, что разрешается приносить монахам, второй — что возбраняется. Рядом кнопка дверного звонка.
На кнопку пришлось нажимать трижды, прежде чем затих звук невидимого мне механизма и взору предстал монах. Сказала, что хочу посмотреть храм.
Стул-привратник был отодвинут, как только я разулась. Монах нехотя, как показалось, отпер ключом дверь и пропустил внутрь. Я постояла минут пять, сканируя глазами пространство, и, чувствуя, что мой визит отрывает от душеспасительных дел, ретировалась.
— Могу ли присесть? — я указала на стул с напутственными бумажками. Обуваться на этом сроке уже было мучительно.
Монах махнул в сторону раскаленных ступенек — сидеть на стуле, мол, не благословляется. И удалился. Механизм монотонно зажужжал.
Вспомнила, что воды на обратный путь нет, и снова нажала на кнопку звонка. Монах показался в дверном проеме. Предложил вернуться к могиле и поискать там ведро.
Жажда мучила, силы иссякали. Дошла до моста через реку, остановилась на привал. Высокая скамья, пение птиц, отметка 5G — что еще нужно для счастья после таких свершений? До созвона оставалось чуть больше часа.
Вскоре послышались голоса. На мосту показались двое — мужчина и женщина лет тридцати пяти. Мы удивились друг другу, а потом договорились спуститься и добраться до города вместе — если дождусь их возвращения.
Мужчина вез свою жену к стоматологу, но прием не состоялся. На обратном пути моя новая знакомая захотела взглянуть на «непопсовое место потрясающей красоты». Женщины!
Созвон подходил к концу, паломничество моих спасителей тоже. С одним наушником в ухе я трусила за ними по переспевшим абрикосам, другим ухом слушала о том, как трещат стены при землетрясениях в новых жилых комплексах, и даже отпускала какие-то реплики, достойные светской беседы.
Мы погрузились в крошечную душную малолитражку и поехали по бездорожью национального парка — то еще испытание! Преодолев внушительную стройку и КПП, автомобиль выехал на трассу до Алма-Аты.
Как известно, после Октябрьской революции начались гонения на религию, однако в Аксайском скиту продолжались богослужения. В 1921 году большевики без суда расстреляли двух монахов и похоронили в общей могиле. Позже мучеников канонизировали.
Почему и местные, и туристы здесь редкость, мне стало понятно в середине пути. Как поверженный монумент, я полулежала на скамейке вдоль горной тропы среди ароматных абрикосовых деревьев, потягивала остатки воды из литровой спортивной бутылки и размышляла о причинах, побудивших меня подняться с петухами и ввязаться в эту авантюру.
План — добраться до скита и вернуться к началу созвона с Москвой — казался простым. Но только если отбросить нюансы: прохлада такси гарантировалась только в одну сторону, к началу горной тропы еще нужно было дошагать, а затем, спустившись, совершить бросок через национальный парк к остановке в ближайшем поселке и дождаться автобуса в Алма-Ату. Вполне в духе моих типичных приключений!
Образ дня — кроссовки, носки до середины икры (а вдруг клещи?), платье ниже колена, кепка. Для променада по 1580 кустарным ступеням в одну сторону сомнительное решение, но что поделать — дресс-код.
Жарким утром я взбиралась в гору как та зеноновская черепаха, которая зачем-то соревнуется с Ахиллесом: сначала через бурьян, затем по ступенькам, потом по навесному мосту через горную речушку и снова по ступенькам, но уже через ельник.
Путь был утомительным и жутковатым. Зной усиливался, звуки падающих абрикосов вынуждали оглядываться: вроде вокруг ни души, но мерещилось, что я не одна. Над ущельем по-хозяйски парили орлы. Тропа проверяла волю на прочность.
Вскоре природный пейзаж сменился рукотворным. Я миновала камень с высеченным крестом, добралась до могилы мучеников. Последний рывок — вершина. Прохлада и тень позади, солнце включилось на полную мощность.
Вход в храм преградил стул, на котором лежали два листа бумаги. Первый с указанием, что разрешается приносить монахам, второй — что возбраняется. Рядом кнопка дверного звонка.
На кнопку пришлось нажимать трижды, прежде чем затих звук невидимого мне механизма и взору предстал монах. Сказала, что хочу посмотреть храм.
Стул-привратник был отодвинут, как только я разулась. Монах нехотя, как показалось, отпер ключом дверь и пропустил внутрь. Я постояла минут пять, сканируя глазами пространство, и, чувствуя, что мой визит отрывает от душеспасительных дел, ретировалась.
— Могу ли присесть? — я указала на стул с напутственными бумажками. Обуваться на этом сроке уже было мучительно.
Монах махнул в сторону раскаленных ступенек — сидеть на стуле, мол, не благословляется. И удалился. Механизм монотонно зажужжал.
Вспомнила, что воды на обратный путь нет, и снова нажала на кнопку звонка. Монах показался в дверном проеме. Предложил вернуться к могиле и поискать там ведро.
Жажда мучила, силы иссякали. Дошла до моста через реку, остановилась на привал. Высокая скамья, пение птиц, отметка 5G — что еще нужно для счастья после таких свершений? До созвона оставалось чуть больше часа.
Вскоре послышались голоса. На мосту показались двое — мужчина и женщина лет тридцати пяти. Мы удивились друг другу, а потом договорились спуститься и добраться до города вместе — если дождусь их возвращения.
Мужчина вез свою жену к стоматологу, но прием не состоялся. На обратном пути моя новая знакомая захотела взглянуть на «непопсовое место потрясающей красоты». Женщины!
Созвон подходил к концу, паломничество моих спасителей тоже. С одним наушником в ухе я трусила за ними по переспевшим абрикосам, другим ухом слушала о том, как трещат стены при землетрясениях в новых жилых комплексах, и даже отпускала какие-то реплики, достойные светской беседы.
Мы погрузились в крошечную душную малолитражку и поехали по бездорожью национального парка — то еще испытание! Преодолев внушительную стройку и КПП, автомобиль выехал на трассу до Алма-Аты.